Весь мир - театр 5 глава

зайдешь?
- Нет, Валюша, я не пойду. У вас там семейные дела, а я… мы лучше с Иванычем сами.
- Как хочешь. – Сказала тихо и вышла. А мы выехали со двора.
- Иваныч, ты тормозни где-нибудь. У меня сигареты кончились, да и литруху взять нужно, моя очередь.
- Вы знакомы оказывается? – Я ждал этого вопроса, совесть моя была чиста, (кто ж мог знать), потому ответил спокойно.
- Из Москвы в одном купе ехали. Познакомились. Но она ничего ни об отце, ни о тебе не говорила. Так что сегодня для меня чуть столбняком не обернулась эта встреча.
- Ну и…
- Что и? Я о ней не знаю ничего. Ни где живет, работает, где учится, словом, ничего. Так, в дороге трепались ни о чем... стихи читали.
- Она на литфаке в МГУ. Живет у теток, в Малых Горках. Это триста километров отсюда. С ними на похороны приехала.
- А что ж не с родителями?
- Не ладит с матерью… не знаю, не говорила.
- Понятно.
- Понятно! Что понятно? Что тебе может быть понятно?!
- Не ори! Чего вдруг разорался? Совсем охренел мужик. Ревновать надумал.
«Чапай» резко затормозил и остановил машину. Точно в том же месте, у того же магазина, что и вчера. «Ревность ревностью, а дело глухо знает», подумал я. Вслух же сказал
- Если ты думаешь, что за полторы ночи в купе, со старыми пердунами в попутчиках, что-то…
- Ничего я не думаю. Извини, сорвался. Просто видел, как на тебя она …
- Дурак, ты, все-таки, «Чапай». Это она тебя увидела. Меня же просто не ожидала здесь еще раз встретить. Вот и все. Короче, кроме пузыря, что брать? У нас закуска осталась или еще добрать?
- Что-то есть еще. Смотри сам.
- Сегодня бардов твоих мы будем слушать. У тебя «Трофим» есть? У него про гаишников есть клевая вещица…

Посидеть толком не получилось. Только помянули, звонок. Вызвали на службу капитана Строева. Он уехал, а я до самой темноты бесцельно шатался по городу, пока ноги не загудели. На душе погано было, но больше я не пил.
Служебный вход был закрыт и я долго жал на звонок. Потом начал барабанить в дверь. Мне открыл молодой парнишка.
- Вас, Павел Михайлович, я уже и не ждал сегодня. Извините, звонок не работает, завтра займусь. – Закрыл за мной дверь и пошел за конторку, тут же взял в руки раскрытую книгу.
- А ты кто?
- Я Константин. В театре художник по свету, а еще вот здесь подрабатываю. Сутки через двое. Здесь артисты для вас листочки оставили, было велено вам передать.
- Спасибо, давай. Где шнуровался? – спросил, увидев у него на руке наколотую группу крови.
- ВМФ. Мурманск. Подлодка «Тайфун». Электриком.
- Ясно. Значит, ты у нас по свету? Понадобишься скоро.
- Жду. Недавно, в мае, аппаратуру новую купили, пока не вешал.
- На днях решим, что куда… дыммашина есть?
- Только с легким дымом.
- Тяжелый нужен будет, чтоб стелился.
- Достанем, не проблема. Есть ребята в городе по дискотекам. Партитура сложной будет?
- Упаришься. Готовься, ты – в спектакле главный.
- Это хорошо. А то я что-то заскучал тут.
- Как здесь прошли поминки?
- Да так… нормально. Директору стало плохо, «скорая» увезла. После этого почти все сразу разошлись.
- А ты говоришь, нормально. Перепил?
- Вроде нет, не знаю.
- Спокойной ночи.
- И вам спокойной…

Мортон сидел на подоконнике. Я знал, что он сегодня будет меня ждать и отоварился в ночном магазине.
- Привет, бродяга. Ждешь? Правильно. Все тебя забыли. Треску трескать будешь? Ну, еще бы… погоди, дай хоть пакет развернуть.
Листочки положил на стол, для верности солонкой придавив. Потом достал из пакета большую свежую рыбину, отрезал приличный шмат от хвоста, остальное, кинул в морозильник. Положил порцию на чистое блюдечко и поставил на пол.
- Извольте, граф. Жрать подано.
Кот неторопливо, без суеты, подошел и понюхал. Осторожно взял зубами рыбину и стащил с тарелки на пол.
- Нет, Мортон, ты не граф. Так – подзаборник, помоечник. Ладно, жри.
Я решил «творчество» артистов отложить до утра, и пока закипал электрический чайник, достал из шкафа «клюшку». Сначала сделал себе кофе, а потом стал внимательно исследовать орудие убийства. Теперь-то я без особого труда нашел кнопку, с помощью которой, эта штука удлинялась. На первой после ручки секции обнаружил круглое клеймо «Scotland 1607». Шотландия, аж семнадцатого века. Век Шекспира. Не хило. Антиквариат. Уже зацепка. Остается только справки навести - что это, и откуда. И, главное, кто мне эту «свинью» подложил. Ну, не старуха же, в самом деле. В вагоне от духоты могло померекаться… но всему должно быть объяснение…
Пока я занимался исследованиями, Мортон прикончил рыбину, и, задрав хвост, отправился к двери туалета. На пороге он мявкнул, не то в знак благодарности за угощение, не то, предупреждая меня о чем-то.
И, действительно, не успел я убрать на место «клюшку» и бросить рыбьи кости в пакет с мусором, как в дверь раздался мелкий дробный стук... ногтями. Я дверь не закрывал, а потому сказал негромко.
- Валя, там открыто.
Не зная, сразу угадал. На пороге стояла Валентина. Все, что успел подумать - что завтра это здание превратится в улей, жужжащий, жалящий. Еще «Чапай» возник… еще, что это не совсем, о, Господи, прилично… «и башмаков не истоптав, в которых шла за гробом»... отца, но все же... - и дальше ничего с собой не мог поделать.
Я целовал ее, одновременно раздевая. Она нашарила рукою выключатель. Дальше…
- Нам этот свет не нужен.
- Да, конечно, да, да, да…
- Пусть ложе освещает нам Луна.
- Да, пусть сводница ночная светит.
- Еще. Целуй вот здесь… стихи Бодлера помнишь?
- Немного, строчек пять не более того…
- Припомнинай быстрее, пока я не готова.
- Сейчас рискну.
- Потом твою постель...
- Сказать хотела, нашу?
- Нашу, «Цветами зла» я до краев наполню этой ночью.
- Уже припомнил я…
- Иди ко мне скорее… я поплыла…
Тебя, как свод ночной, безумно я люблю,
Тебя, великую молчальницу мою!
Ты - урна горести; ты сердце услаждаешь,
Когда насмешливо меня вдруг покидаешь,
И недоступнее мне кажется в тот миг
Бездонная лазурь, краса ночей моих!
Я как на приступ рвусь тогда к тебе, бессильный,
Ползу, как клубь червей, почуя труп могильный.
Как ты, холодная, желанна мне! Поверь, -
Неумолимая, как беспощадный зверь!

Утро… место действия все то же.
- Что будет дальше?
- Дальше?
- Да. Что с нами дальше будет?
- С нами?
- Черт возьми… прости. Вопросом на вопрос всегда привыкла утро начинать?
- А разве утро?
- Ну, вот, опять…
- Ну, хорошо. А дальше… с нами… ни-че-го. «Далее –