Весь мир - театр 5 глава

молчанье» - я правильно из «Гамлета» цитату привела? Не будет продолжения, мой милый. Ни к чему. Спасибо за ночлег, все было очень мило. И даже чашка кофе на столе. Давай ее сюда. Спасибо. Ты был неотразимый этой ночью. Но на love story даже не надейся… это не роман сентиментальный, бабский, это – жизнь. Она груба. Через неделю в Москве уже я буду. А тебе… здесь предстоит еще в дерьме копаться.
- Театр называешь ты…
- Помойкой тухлой. Я вышла из нее. Я здесь росла и знаю.
- Но твой отец считал театр…
- Храмом. Отца не трогай. До сих пор я не могу поверить… увы, за наивность свою так пострадал жестоко.
- За наивность?
- Ну, вот теперь и ты – вопросом на вопрос… отец чудак, и абсолютно непрактичный… был. Хоть и немец
- Он немец? Я думал, что он еврей. Мне, впрочем, все равно.
- Поволжский немец. Но лучше уж был бы он евреем и мог бы все иметь... он не говорил с тобою о...
- О тебе? Нет. Я только возле гроба узнал, что у него есть дочь...
- Странно. А эта стерва мне...
- За что свою ты мать так ненавидишь?
- Откуда взял?..
- У меня глаза на это есть…
- Наверно, потому, что я… так на нее похожа, как ни странно. А она, себя я, сколько помню, постоянно рога отцу ветвистые растила. Я даже, тебе смешным покажется, быть может, учась наверно в классе во втором, своею детскою рукой, ему писала анонимки. Где, с кем, когда… тебе понятно это? Я не знаю, кто у нее теперь, но думаю, что в смерти отца ее вина не на сто, на двести тянет… и если, сегодня же я не уеду, ее я за отца, урою, точно.
- Да…
- Вот тебе и да. Я в туалет хочу, ты отвернись, я не одета.
- Да…
- Задакал… отвернись, прошу, как человека. И окно закрой, не сцена здесь.
- Но этой ночь ты была…
- Твоею музой. Не более того. Уже благодарила...
- Тебе я тоже благодарен за эту ночь.
- Была Луна, теперь же солнце светит. И что казалось поэзией, теперь порок и похоть.
- А может, то была сама Любовь?
- Смешить меня не надо. Давно я в этот бред не верю. Я твой шампунь беру.
- Бери. Теперь я понимаю, кажется, «Чапая».
- Плохо слышу. Василия? Не знает даже вкуса поцелуя он. Но, впрочем, говорят, он мент хороший. И вероятно, друг он неплохой. Не для меня, конечно, для тебя. На него ты положиться можешь, как на себя, он если захотел, то своего достигнет... только не меня. Здесь кран у душа подтекает, знаешь?
- Видел. Скажи… ты выросла здесь, в этом зданье.
- Во второй кулисе, коляска моя еще стояла.
- Тогда скажи, из кабинета Главного, как можно невидимкою театр покинуть.
- Запросто. Короче, покажу.
- На этом плане покажи.
- Вот так. По лестнице за сценою в подвал. Потом служебный въезд, склад декораций старых во дворе. А там, в углу на складе есть лесенка наверх и через крышу склада вниз, в соседний двор. Элементарно, Ватсон. Ты решил поймать убийцу? Браво! Отца ты этим не вернешь, а сам нарваться можешь…
- Мне не впервой со злом... И мы еще посмотрим. Я уже завелся…
- Ты лучше «Макбета» поставь и здризни поскорей отсюда, пусть прахом все идет здесь. Где сумочка моя? Духи?
- Ты и без духов…
- Не надо мне «ля-ля» травить. Я побежала. Пора, автобус ждать не будет.
- Когда теперь мы?..
- Я сказала, не надейся даже. Но на всякий случай… Китса Джона стихи зубри… посмотрим.
- Я Китса Джона не люблю. Слащав, сентиментален.
- Тогда на выбор – Франсуа Вийон или Федерико Лорка... Верлен пойдет...
- Куда не шло...
- Пока.
- Пока… пока… пока…

Этой же ночью в больнице умер Геннадий Петрович. Обширный инфаркт и… сильнейшее пищевое отравление, несовместимое с жизнью. Ничего в этом не понимаю…
Две смерти вокруг меня и этого несчастного театра всего за одну неделю? Не много ли? Но в это утро, об этом я тогда еще не знал.