Конь в пальто и его копытопись, обнаруженная в кармане.

Конь в пальто и теорема Пуанкаре.

Один конь долго работал в урановой шахте под Красноярском – таскал вагонетки с рудой. Так долго, что окружающие его шахтёры (которые из людей) многие поумирали от старости, а он всё работал и работал…
Оказалось, так на конский организм воздействовала радиация, что конь этот не только никогда не болел, но и стал долгожителем. Вот только он постоянно мёрз и поэтому ему согласно трудовому кодексу выделили спецодежду в виде пальто. Поэтому его так все и звали: «Конь в пальто».
Опять же благодаря радиации его лошадиный мозг со временем так перестроился, что стал соображать не хуже человечьего, вот только говорить конь так и не научился – лошадиные голосовые связки кроме ржания ничего не умели произносить. Зато он понимал человеческую речь – особенно матерную – от шахтёров научился. И мало того, когда в шахту спускались инженеры-маркшейдеры, конь освоил и их мудрёную науку – он постоянно прислушивался к разговорам специалистов и вглядывался в их чертежи и карты. Иногда ему удавалось встретить под землёй учёных-ядерщиков, рассуждавших о делении ядер и квантовой физике – так что и эта сторона жизни была коню знакома.
Чисто теоретически, он мог бы освоить грамоту и правописание, вот только устройство его копыт не позволяло удерживать авторучку или карандаш. Но в буквах конь разбирался превосходно и читать он, как вы понимаете, тоже умел. И даже по-немецки: научился у пленных немцев, когда те после войны в урановой шахте работали. Я уже говорил, что конь в принципе мог бы выражать свои мысли и вербально, то есть, словами, но, опять же, голосовые связки были не те, да и артикуляция лошадиных губ не соответствовала человеческой фонетике.
Со временем эта шахта оскудела, а в другую коня не стали переводить, так как на ту пору уже появились подземные роботы-транспортёры и коня просто-напросто отправили на заслуженный отдых. Но не на мясокомбинат, как вы могли бы подумать – нет! Начальство понимало, что конь очень старый и поэтому на котлеты не годится. К тому же нашлись энтузиасты, которые доказали в министерстве среднего машиностроения, что Конь в пальто тоже ковал ядерный щит и меч Родины, поэтому имеет право на персональную пенсию с проживанием в столице. Коня отправили в московский зоопарк с ежедневной выдачей одной меры овса и килограмма яблок.
Там он тоже не затерялся: возил воду бегемотам, катал ребятишек в колясочке и со временем стал всеобщим любимцем и знаменитостью. Дело в том, что кроме этого коня на всей Москве больше не было коней в пальто и поэтому народ валом валил подивиться на эту диковинку и, мало того, бросал в загон с конём деньги, чтобы ещё раз к нему вернуться (примета такая есть). Оттого смотритель вольера и даже сам господин директор зоопарка бесконечно уважали этого своего подопечного.
В часы досуга наш герой или просто валялся на песочке в своей вольере, или, как это ни удивительно, чертил на песке какие-то загадочные знаки. Окружающие его люди и животные думали – ну, мало ли какая блажь могла взбрести этому популярному в массах персонажу, пусть чертит, что хочет. Только дворник ругался, каждый день разравнивая непонятные письмена.
Но вот однажды в зоопарк забрёл один учёный, по специальности математик, а звали его – Перельман. Проходя мимо загона с нашим конём, он вдруг остановился, будто громом поражённый и уставился на таинственные знаки, выводимые конским копытом. Только истинный, настоящий математик – гений от рождения – смог разглядеть в, казалось бы, бессмысленных каракулях доказательство истинности великой и вечной теоремы Пуанкаре (от 1904 года).
Математик помчался домой, быстренько воспроизвёл в памяти конские каракули, облёк их в письменную форму и отправил в Нобелевский комитет для утверждения своего приоритета в доказательстве теоремы.
Хоть бы булочку коню принёс. С миллиона-то долларов…
А вы говорите радиация…
P.S. (от автора). После трагической гибели Коня в пальто – в него попал осколок метеорита от кометы Галлея – среди его имущества (в карманах пальто) автором, который тогда служил в морге Пресненского района Москвы, была обнаружена вот эта рукопись, а точнее копытопись, так как Конь всё-таки научился держать авторучку в своих копытах. Публикуется впервые.

Семь стариков и одна золотая рыбка
(по воспоминаниям Арины Родионовны Яковлевой – няни господина Пушкина).

На одном море работала одна рыболовецкая артель. Невод тянули семь рыбаков и всё-то у них было поровну и полюбовно: и рыбу делили без драк и скандалов, и сети чинили, и лодки смолили – всегда сообща и совместно. Жили все бедновато – в избушках покосившихся, без газа, горячей воды и прочих коммунальных удобств.
Время шло и хочешь-не хочешь, а пришлось рыбакам состариться. Стали их одолевать старческие недуги и немощи, уловы, соответственно, падали, как и доходы. Но в море все равно приходилось выходить, так как пенсия была у них очень маленькая, хотя и подлежала ежегодной индексации. Дошло дело до того, что рыба совсем перестала попадать в сети: из-за старческой немощи ловить приходилось вблизи побережья среди промышленных стоков, где рыбы то отродясь не водилось.
И вот как-то раз вытягивают они свой невод только с одною тиной морскою, во вторую протяжку попадаются им одни медузы и мелкая барабулька, но вот в третью - среди водорослей и ржавых консервных банок - застряла не абы кто, а сама Золотая Рыбка. Да-да, та самая.
Взмолилась она, само-собой, человеческим голосом, чтобы, мол отпустили её подобру-поздорову, а она за это исполнит любое желание. Желание-то любое, но только одно-единственное и, что хуже всего, только для одного старика-рыбака. Или одно одинаковое для всех.
Стали тут старики-рыбаки судить-рядить как им поступить (рыбку, чтоб не сдохла раньше времени они бросили в ведро с водой). Никак не могли прийти старики к консенсусу: одному хотелось эдакого, а другому-третьему – вот таковского… Разбег пожеланий был весьма огромен: от вставных золотых зубов на серебряных шплинтах и стиральной машины-автомат до квартиры в двух уровнях в самой столице на Патриарших Прудах. Одному и вовсе ударил, что называется, бес в ребро: вздумалось ему обжениться на старости лет на самой Забаве Путятишне. Не учёл старый, что к ней надо было просить ещё упаковку виагры, а это уже было бы второе желание – а оно всего ведь одно.
Долго они так судили-рядили, пока сама Золотая Рыбка – уже почти задохнувшаяся в ведре – не приняла соломоново решение: выдать каждому по стиральной машинке и на этом всё! – её благодарность исчерпана. Делать нечего: повздыхали старики, но рыбку в море отпустили. Вернулись по домам, а там у каждого стоит стиральная машина и уже подключенная к воде из колодца и к канализации (слив в море).
Я забыл сказать, что у стариков ещё были жёны, тёщи и сёстры. Они поначалу обрадовались обновке, но со временем начали пилить своих стариков, что, мол, мало с рыбки взяли – надо больше. А конкретно желательно было улучшить жилищные условия.
Делать нечего. Пошли старики к синему морю и стали кликать Золотую Рыбку. Приплыла та и совсем не удивилась возросшим требованиям трудящихся, а даже порадовалась за них, что пришли они, наконец, к единому мнению. И выдала им ордера на заселение в элитный закрытый коттеджный посёлок здесь же, на берегу моря.
Но со временем, освоившись в новом жилье, стариковы бабки-рыбачки, принялись пенять им, что негоже им состоять в родстве с простолюдинами, а неплохо бы устроится старикам сидельцами в самую боярскую Думу. Пришлось тем снова к морю идти.
И это требование удовлетворила рыбка. И сидят теперь наши старики-рыбаки возле царских палат, самому царю-императору советы дают что, да как, а он их имбирным пивом, да печатными пряниками за это потчует.
Но освоились бабы при царских палатах обретаться, насмотрелись на иноземных послов да генералов и возжелалось им большего. Захотели стать царицами.
Рыбка чуть не задохнулась от такой наглости, но потом ей самой интересно стало провести такой социальный эксперимент, когда люди из грязи сразу в князи попадают.
Поделила она всю старикову страну на семь равных по площади кусков (как пиццу порезала) и назначила в каждом из них стариков царями – получилось из одной большой страны семь маленьких. Сидят старики на троне каждый в своём царстве-государстве, а при них царицами и царевнами жёны ихние, тёщи и сёстры. Вокруг слуги-бояре суетятся, печёных осетров подносят с марципанами и монпансье, иноземные послы в прихожей как мухи жужжат. Вроде, всё! – жизнь удалась…
Ан нет!..
Начались у них свары: одному вечная мерзлота не нравится, другому пустыня. А дело в том, что Золотая Рыбка совсем не разбиралась в экономической географии и нарезала каждому по квадратным километрам, совсем не сообразуясь с количеством населения и природными богатствами территорий. В одном царстве-государстве получилось человек-налогоплательщиков мало, но зато есть запасы редкоземельных металлов, а у другого царя, наоборот – людей много, а вокруг вечная мерзлота и белые медведи. И пошли промеж новых царей скандалы. Особенно их жёны-тёщи провоцировали.
Один другого стал нацистом обзывать, а тот, в ответ – фашистом. А это же обидно. А в других политических новообразованиях и того хлеще: один старик-рыбак (из бывших) обзывает соседа либерастом-гомосексуалистом, а тот его коммунистом-нонконформистом. И пошло-поехало.
Дошло до войны: фашисты с нацистами, либералы с демократами и примкнувшими к ним социопатами. Следом подтянулись психосоматики с толкиенистами, а разрулить всё хотели в свою пользу империал-коммунисты.
Народу положили – кучу! Воевали до полного беспредела и взаимоуничтожения, покуда не начали в море линкоры, канонерки и подводные лодки с атомными бомбами запускать. А этого делать категорически было нельзя – нарушено личное рыбкино пространство.
Вот только тут Золотая Рыбка спохватилась и поняла, что она наделала. Только хвостиком вильнула и обратила ситуацию вспять – всё обнулила.
Промчался штормовой вихрь над стариками-рыбаками с их жёнами-тёщами-сёстрами и очутились они снова на своём нулевом километре – у разбитого корыта. Даже без стиральных машинок.

Старый лев и молодой волк.

Жил-был одинокий лев. Настоящий, с гривой – царь зверей – по крайней мере, что он был именно царь сомнений у него самого не возникало. Все окрестные звери его боялись и предпочитали с ним не связываться. Время от времени лев совершал набеги на соседние территории, забирал что ему требовалось (в основном, это были продукты питания из дичи) и никто ему не осмеливался перечить. Да один только его грозный рык наводил ужас на всю округу!
Как-то раз, правда, это было давно, он - ну очень сильно - навалял одному дерзкому тигру, посмевшему вторгнуться в его владения. Молва о том подвиге льстила потом льву весь остаток его жизни, да и многие соседние звери опасались с ним связываться в том числе и поэтому.
Но шло время, и лев незаметно для себя и для окружающих начал стареть: сначала притупились клыки, затем когти, грива стала не такой роскошной, как раньше, а с проплешинами, зрение ослабло, да и слух тоже. Но по-прежнему,