подтягиваться из зала. Деловито переговариваются между собой, занимают выгодные для съемки места.
Но мне пока не до них. Я стою возле окна и смотрю на площадь. Вернее, на стоящие, на площади три машины. Два черных «джипа» и между ними скромная голубая «десятка». И никакого движения в радиусе сорока метров вокруг.
Вот, из центрального входа, это прямо подо мной, появляется Круглов с двумя «шкафами». Он, по-стариковски семеня, подходит к «десятке» и садится в нее. Минуты три ничего не происходит, только зажгли фары и заурчали на холостых «джипы». «Десятка» явно выжидает. Мне даже кажется, что Круглов видит меня в окне.
Со стороны служебного входа выбегает Макс. Оглядывается на бегу и ныряет в «десятку».
Дальше происходит то, что в оперативных сводках называется «захват». Перед «джипами» с двух сторон неожиданно появляются две машины. Из них... и откуда-то сзади горохом высыпают автоматчики и начинают «потрошить» «джипы» и «десятку»...
Я же оборачиваюсь лицом к «прессе». Не ожидал, что столько набежит. Человек сорок. Даже тесно стало в комнате. Где же они в переполненном зале размещаются?
- Итак, господа, приступим. Антракт небольшой и нам нужно уложиться. Не беспокойтесь, фуршет вас дождется. Я хочу сделать небольшое заявление.
Зажигаются лампы, мигают камеры, тянутся ко мне микрофоны. О, даже «РТР» здесь. Недурно. Где-то совсем в углу Надежда с своим диктофонам. Могла бы, как близко знакомая стоять и рядом... Галина в дверях мелькает, кажется растерянной.
Я же начинаю говорить.
- Я остаюсь верен самому себе и ничего по спектаклю говорить не буду. Что увидите, то и... У меня другое. Вам всем известно, что сегодня сороковой день со дня смерти Марка Штрайна. Со дня его убийства. И вы, верно, уже поняли, что премьера спектакля идет с его опосредованным участием. Прошу не считать это гениальной задумкой – это только дань памяти его таланту...
Я старательно «тяну» время. Мне нужно немного продержаться, пока... а собственно, вот и он. Замаячил в дверях и махнул мне над головами рукой – «все порядке, мол. Дуй до горы».
- Теперь мне можно сообщить вам следующее. Наши органы внутренних дел постарались в кратчайшие сроки найти и арестовать участников преступления. Как говорят они сами, имена в интересах следствия, пока держатся в секрете. Но, надеюсь, что в скором времени они предстанут перед судом. Опережая ваши вопросы, рассказываю, из-за чего убили Марка Штрайна. Господа, пожалуйста, пропустите сюда одного из выдающихся оперативников этого города, капитана Строева.
Ну, вот, взял и чего-то зажался. «Чапай», как-то бочком, с извинениями начал протискиваться сквозь этот толпешник, на ходу снимая фуражку, и пытаясь ладонью пригладить прическу. Я его в герои возвожу, а он смущаться вздумал.
- Товарищ капитан... Василий Иванович, покажите прессе...
«Чапай» из-за пазухи «камуфляжки» достал трость и поднял ее над головой. Потом пару раз показал ее «превращения»...
- Не удивляйтесь, господа. Это всего-навсего складная трость. Правда, ей без малого, пятьсот лет. Вещь редкая, своего рода уникальная. Уникальность ее заключается в том, что тремя ударами по сцене, этой тростью начинались представления в театре «Глобус». На гравюрах того времени, она ясно различима. Дальше продолжать?
Сказать, что началось оживление, означает ничего не сказать. Потребовалась сила «Чапая», чтобы отстоять этот «вещьдок» и раритет от попыток ее потрогать, пощупать, понюхать даже. (Утрирую слегка).
- Но и это еще не все! – слова мои заставили всех заткнуться и продолжить «мистерию». – Дальше - больше. Но сначала, хочу заметить, что стоимость этой трости на международном аукционе может достигнуть полумиллиона фунтов. Скромно. Вот из-за этих самых фунтов, Марка Штрайна и убили. Как к нему она попала, неизвестно... пока.
Теперь я вместо вас задам себе вопрос такой – «с какого будуна, решил ты... то есть я, что трость из реквизита «Глобуса»»? И сам же на него отвечу. Эта трость с сюрпризом. Я сам недавно это обнаружил. Василий Иванович, будьте так любезны, дайте подержаться за этот раритет.
- Natiirlich! – вдруг выпалил «Чапай», как в лужу пукнул. И тут же покраснел.
Я взял трость, куда следует, нажал и повернул. Весь механизм от ручки отделился. Внутри же обнаружилось полое пространство...
- Так вот. Здесь в этой трости находился тайник. Что было в нем? Попрошу все камеры крупным планом показать то, что я достану вот из этой папки. До сих пор считалось, что многих... если не всех, рукописей «Разящего Копьем» не существует. Мы знаем его трагедии по спискам только. Но вот – смотрите.
Из папки я извлек лист, очень хорошо сохранившейся бумаги и показал на камеры.
- Находка эта, ни что иное, как заглавный лист с распределением ролей трагедии Шекспира «Макбет»! С его же факсимиле. Считаю, что сенсация состоялась. Англичане дадут за этот лист, я думаю, на порядок больше, чем за трость.
Еще добавлю. Марк Штрайн успел сделать завещание. По праву эта трость и этот уникальный лист принадлежит его единственной дочери. И, она вольна наследством этим, распорядиться, как того захочет. Это все. Господа, спасибо всем. Вы слышите, второй звонок. Прошу всех в зал. Пресс-конференция окончена.
«Вот и закончен бал...».
«Чапаю» все никак не удавалось собрать трость, и он про себя матерился. Потом все же догадался, что к чему – собрал-таки. И передал вместе с папкой, появившемуся «из ниоткуда», Егору Егорычу.
- Ну, Михалыч, ты даешь...
- Natiirlich. Это точно. Как у вас там прошло? Я из окна начало только видел.
- Омоновцы сработали, как по нотам. Круглов уж бабки доставал, когда его прижали. Весь салон баксами устлал. И, кажется, усрался. И этот... Макс со стволом попался. Вроде умный-умный, но зачем-то со стволом на встречу поперся...
- Ну, и слава Богу. Кстати, патроны от этого ствола в кабинете, в сейфе. Моя работа.
- Все потом. Слышь, Михалыч, я побегу? Хоть вторую половину спектакля... а?
- А где «Сократ»?
- В «звуковой» у вас. С Борисом рядом. Не волнуйся, там все в порядке, просто оттуда смотрит.
- Ты помнишь наш уговор?
- Да, помню, помню. Мышь не проскочит.
- Валентина не мышь.
- Ну, извини! Ты, кажется, попался сам.
- Возможно. Топай быстро в пятую ложу. Она теперь свободна... Natiirlich...
Надежда испарилась, а Галина стояла у стола, и что-то мрачно жевала, запивая минеральной водой. Хотя водочка стояла рядом.
- Ты освободился?
- Natiirlich. Фу, черт... привязалось.
- Смешно. Выпить хочешь?
- Нет. Сегодня не буду.
- Что так? Все-таки премьера. От этих событий последних в себя придти никак я не могу. Выходит, ты все знал?
- Отчасти...
- Все-таки, Круглов? Мать его...
- Туды его в качель... сраного мецената.
- После спектакля... мы можем...
- Я выйду на поклон, поблагодарю артистов и...
- ...я приглашаю...
- ...и исчезну. Извини, но «здесь есть попритягательней магнит»...
- Я мельком видела ее перед началом. Ну, что за непруха...
- Галя, не бери в голову, все впереди. Ты лучше обрати внимание на Александра, директора театра, тобой же данного. Он от тебя млеет. Будет подкаблучник, податливый, что шарик бильбоке.
- Жидковат он для меня, но на безрыбье, сойдет. Все. Забыли. А с Шекспиром ты лихо разобрался.
- У меня мысль тайная была, что с находкой этой, прекратятся козни, связанные с этой трагедией.
- Я тоже так подумала. Будем надеяться на это.
- Будем. За это я все же остограммлюсь. Но не больше. Твое здоровье.
Есть у артистов... не знаю, традиция... да, традиция считать... от мгновенья окончания спектакля до первых аплодисментов считать секунды. Есть такое.
Насчитали двадцать одну томительную секунду. Очко...
Не отпускали долго. Минут пятнадцать или больше. Выходил... лепетал какие-то слова. А сам... в мыслях был в комнате. Потом до получаса ушло на «лобзания» с артистами. Потом банкет, на первом этаже, в буфете. И
Фружа - это цирк