СКВОРЕЦ
Я то и дело слышу, или читаю – где границы зла?
А по отношению к чему это зло? к нам, людям? – но почему это мы думаем о себе как об отсчёте, о пупе всей Вселенной?
Не думаю, что сатана заинтересован, и прямо страждет душой какого-нибудь задрипанного алкаша иль гулящей бабёнки. Мало он с них поимеет: четвертинку дешёвенькой водки в желудке и облезлую раздолбанную манду на паях.
Точно так же сатане наплевать на политика иль чиновника: их лицемерие и жадность ему уже до самого рогатого предела приелись в аду.
Работяга с крестьянином, вечно ноющие по поводу зарплат, коммуналки, и классового неравенства, тоже достали сатану своей непререкаемой завистью к чужому достатку.
Так может быть художники, писатели, музыканты? – вот, кажется, чьи созидательные души могли бы послужить основой для великих свершений, и негасимым светочем для всех прочих людей. Вот за кем должна охотиться ненасытная душа сатаны. Но у подобных творцов зависть к таланту ещё страшнее, ещё черезмерней.
Тогда каких же людей он ищет, этот непарнокопытный Люцифер, чтобы совратить святейшее сердце, праведный образ, благостный лик? – если все люди обретаются в собственных грехах да соблазнах.
Священники, истово верующие богу и благу – скажете вы. Они яростно и милосердно, с крестом или с полумесяцем, бросаются на амбразуру распутной человечьей судьбы, выслушивая на исповедях наши блудливые, сладострастные покаяния.
Но именно поэтому они в своих искушениях духа и плоти, жестоко мучающих любого затворника схимы, распотрошены своими сердцами похлеще чем я, или вы – ведь неудовлетворённые мечты, желания, а тем более страсти, рвут душу в лохмотья. Оставляя внутри тела вместо целого мощного духа только кровавые лоскутки обид, сожаления, и ужасной тоски о несбывшемся. Ведь самая трудная доля на свете – жить отрешённым оголтелым монахом, когда всего на свете хочется, а нельзя; и тяжко на сердце от того, что не судьба или бог лишили надежды на любовь, семью, радость мира – а сам из боязни от всего отказался, и некого больше винить.
Тогда выходит, что священников с монахами и искушать не надо – сами падут, потому что столько понаставили себе рогаток, препон, и колдобин во славу Иисуса, что теперь способны споткнуться на каждой маленькой кочке.
А вдруг, братцы, антагонизм зла и добра, бога и сатаны, с самого начала времён не был предназначен для понимания людей? - а то, что мы принимаем за них, есть всего лишь крохотные изыски наших сердец и характеров – мелочь по меркам Вселенной?
Ну, представим, зарубил человек человека: проломил голову остриём топора, а потом, расчленив горячее кровью тело на жаркие куски, стушил его себе в сковородке, и съел. Так что? небеса от этого хуже стали, или потускнело то самое солнце, на чьём подсолнечном масле жарилось теперь безымянное тело?
Нет или да; неизвестно. И может быть, для вселенной вся наша огромная Земля с её радостями да бедами – это мелкая вошь, на теле которой угнёздились ещё меньшие гниды.
Я не желаю об этом думать – мне хочется верить в могущество человечьих сердец. И в беспримерную силу русской православной церкви. Она неизменна во веки веков, она держится всеми лапами за свою стоическую душу – и в том её счастье вместе с бедой.
Радость этой великой веры в том, что её упорство и выносливость невозможно сломить никакими площадными угрозами и телесными муками. Хоть веди её на ногах, ещё своим ходом на страшный эшафот – хоть ли тащи волоком за шею на ужасное колесование – а она и словечко пощады никому не промолвит, даже уже от невыносимой боли гадя в свои рваные штаны.
Много ли у монаха, у инока, было радостей в схиме от такой отшельничей жизни? – ежедневный тяжёлый труд, несытная похлёбка с перловой кашей впридачу. И долгое трудное стояние на коленях у иконы того, кто совсем неродной ему человек, вроде дарвиновской обезьяны. Но он ему верит не по науке эволюции, не по завету евангелий и катехизисов, а во славу всеобщего на земле милосердия. Потому что должен жить, даже будучи умершим, в этом мире человек, который под гнётом злобы и ненависти, под игом зависти с трусостью, под мечом и копьём Лонгина-крысобоя – всё равно проповедует людское братство и взаимную помощь.
Беда православной церкви в том, что она неизменна - что упёрта и упряма в своих закостенелых догмах да канонах.
Речь не о предательстве веры: тут никак нельзя идти на попятный – хоть ли одному человеку, хоть целой конфессии. А то ведь случится сделать шажок назад, и признать достойной добродетелью общества, например ковырянье в носу: как тут же вослед этому ковырянью двинутся в бой с радужными флагами педерастия и педофилия, трансгендеры душ и трансформеры тел, кукловоды человечьей морали. Им, этим тайным головорезам, пытающимся довлеть над земным миром, ужасно хочется сохранить управу на человечество ещё со времён властителей древнего Рима и средневековых инквизиторов святого Престола.
Тут, конечно, церковь не должна быть смиренна: наоборот – кинув слева подмышку копьё, а в правую длань схватив острый меч, она стойко да бесстрашно бросится косить головы самым настоящим еретикам. Среди которых нет, и никогда не было убеждённых сторонников радужной веры – а только лишь похотливое стадце негодяев, продающих свою честь за сраненькую усладу на содомских простынях. Потому что те, кто истово любит всем сердцем, а не только задницей, не станет позорить свою светлую любовь на грязных голожопых парадах. Он тоскует и страдает, мучается – или, быть может, счастливится; но не флагует по замастурбированному асфальту с трещотками и волынками.
Истинная беда православной церкви в том, что она унижает человека перед своим богом. Ведь если бог прародитель народов, то человек его сын – и проповедовать в золочёных храмах постулат, что аз есмь раб божий, это очень нехорошо. Сыну становится трудно чувствовать себя рабом, холуём, лакеем и кабальником перед своим отцом.
Если мы в начале рождения ещё ползаем на коленях перед родным папкой, а он, упоённый любовью, подкидывает нас в небеса на ладонях – то по мере взросления нам, познающим этот мир и свою восстающую силу, уже хочется, жаждется уважения от авторитетного батьки.
Разве он не чует, как в моей душе и теле моём, начинается брожение юношеских потуг к свершительным подвигам? разве забыл он, как напитавшись грудного молочка от любимой мамки, сам раздался в плечах и вознёсся до небес – беспредельный да вечный?
Я отличаюсь от бога только размером своей личной души: в нём помещаются их мириады, со своими страданьями, счастьями – а я чувствую на сердце лишь собственную радость и боль. Но мои муки с восторгами ничуть не слабее всеобщих – хоть ли в аду, хоть в раю, я сумею переорать эйфорией побеждающего или погибающего творца целый хор возбуждённого человечества.
Поэтому мне очень хочется, чтобы церковь с властью перестали видеть в людях рабов – да и в себе тоже; а признали перед богом новый постулат веры – что мы аз есмь творцы, таланты и созидатели.
Ведь отчего мы воруем, грабим, убиваем, и нарушаем все справедливые заповеди? – потому что чувствуем себя сиюминутниками на свете, букашками под занесённой ногой – и стремимся поскорее загореться как пламя, воссиять на празднике бенгальским огнём, а потом с лёгким сердцем обратиться в золу. И пусть бог с дьяволом после ковыряются в ней, разбирая грешки.
Да и верим ли мы, аз есмь рабы, этому богу и дьяволу?
А вот будучи творцами для всех, и для себя лично, мы бы так не поганились в грязи сладеньких соблазнов – а берегли душу в великой надежде, мечте сотворить чего-нибудь вечного и беспредельного. Если бог создал вселенную, то мы устроим для её огромности громадьё великолепнейших строек, замечательных культур, и благородных человеческих отношений. Мы обязательно станем талантливы – и вон та кривоногенькая старушка с долгим артрозом коленных суставов расскажет богу на том свете, что успела застать время людского перевоплощения из грязной низости в достойное величие.
Это ведь совсем нетрудно: нужно всего лишь патриарху и президенту всего один раз выступить перед народом из телевизора – и открыто, без тайных полунамёков косноязычного рта, без секретной подслушки настропалённых ушей, честно сказать людям, что власть и религия признают в них равноправных сотоварищей, созидателей бога и мира.
Ну разве после таких откровенных слов к человеку, и к его одухотворённой вере, он сможет залезть в чужой маленький карман или в большую всеобщую казну? а тем более, убить за вшивые денежки? – Да он скорее сам удавится от предступающего позора, который, может быть, ещё и не свершился, но муки и страдания за него уже жутко грызут стыду подвластное сердце.
Только вот молчат президент с патриархом тихо в тряпочку, мелко выглядывая из телевизора со своими нотациями как мыши из норки. Почему? – наверное, боятся растерять свою власть над народом при нашем общем духовном величии – пугаются стать равными среди равноправных людей, не имея больше возможности помыкать подвластными телами и довлеть над униженными душами.
Ах, какие же глупцы те самые рабы духа и плоти, которые правят такими же мелкими кабальниками трусливой низости!
Вот с такими замудрёнными мыслями я шагал в гости к прехитренному дедушке Пимену.
Почему я о нём так отзываюсь? – потому что когда у него нет ответа на поставленный рогом вопрос, то он всегда обходит с тыла, с хвоста – словно опытный, уже многажды рубцеватый тореадор, у которого столько же шрамов на сердце, сколько у иного бравурного мужичка не хватает зубов.
Я шёл по недавно проложенной асфальтовой трассе. Рассказывали мне, что тут в недалёком прошлом был глубокий глинистый овраг, средь которого в распутицу вязли трактора, скотинка, и местные жители. Многие были недовольны: от зелёной тоски пили водку, матерились, скандалили.
Но председатель артели Олег, выбранный обществом на смену прежнему лжецу и воришке, поднял наших мужиков на бой с разрухой в окружающей природе, а особенно в головах.
Ну в общем, дорогу от посёлка к деревне проложили своей доброй силой; а от водки серьёзно прокапались. И теперь старикам да молодёжи стало удобно добираться в гости друг к дружке – по асфальту на трезвую голову.
[justify] Вот эта дорожка и ведёт меня к деду. Я впечатываю каблуки в чуть разогретый от
Сразу видно, что мужик вы достаточно умный, Но ... то ли в голове у вас большой разброд, то ли нароком пишете с оглядкой и опаской за лишнее слово. Уж лучше бы вообще не писали на эту тему!!!
Начнём с того что даже Сатане не с кем отвести душу. Все ему под стать:
"и алкаши и и гулящие бабы, вечно ноющие работяги и крестьяне, лицемерные и жадные Политики и Чиновники, завистливая и готовая перегрызть друг другу глотки Интеллигенция и Священники с неудовлетворёнными мечтами, желаниями, страстями и с кровавыми лоскутками обид, сожалений и тоски – вместо Целого Мощного Духа".
И тут же пониже: "... при нашем Общем Духовном Величии".
И откуда только ЭТО вы взяли ПРИ ВЫШЕПЕРЕЧИСЛЕННОМ КОНТИНГЕНТЕ".
Не спорю, были только отдельные индивиды, как протоиерей Александр Мень, положившие свои жизни ради Реформы Церкви.
Да, вообще-то вы сами против Реформы: Как бы чего не вышло. Уж лучше мы сами останемся с прежними мыслями, понятиями, да и Уровнем Жизни.
А оказывается, чтоб навести в стране Порядок "нужно всего лишь Патриарху и Президенту всего один раз выступить перед народом из телевизора ...".
А, вы, дорогой, не думали о том, что все беды в стране оттого, что Религия почивает на Государственные Субсидии, а не за счёт Прихожан.
Детский лепет у вас, ЕРЕМЕЙ, однако! Вы, хотя бы собственное имя писали с большой буквы, нельзя же себя самого так принижать!