Я немножко напрягся, и поднял голову к небу, стараясь казаться повыше на фоне жердявой тёмной фигуры попа:
- Отче, я не собираюсь с вами бороться за веру. Вы только убедите меня в основном постулате религии – что аз есмь раб божий. А не талантливый и отважный творец, помогающий богу строить эту огромную планету, и его великую вселенную. Ведь если мы рабы, то получаемся всего лишь мелкими насекомыми тварями с гнойной хитиновой душонкой, а то и пластмассовыми игрушками с батарейками в жопе.
- Юрий, это же очень просто! – почти воскликнул Михаил, улыбчиво глядя на мою смурную сомнительную физиономию. Так наверное, смотрел Шерлок Холмс на своего обожаемого доктора, когда разъяснял ему азбучные истины дедуктива. – Мы, люди, никак не господни рабы в услужении – а всего лишь рабски потворствуем своим низменным прихотям. Не он, всеявый, кушает наши души себе на обед, отщипывая по кусочку и запивая амброзией небес: их пожирают капризы, соблазны, пороки, и вся прочая немощь из нашего сердца. Вот лично у вас, Юрий, есть ли непосильная тяга к чему-либо грешному, но ужасно сладкому для вашего тела? Табак, вино, женщины – или может быть, азартные игры?
- Это нечестно, отче. – Я сразу приметил подвох в поповских словах, которым он, видимо, не единожды пользовался в церковных спорах. – Вы хотите, чтобы я сам собой избавился от грехов, от пороков. В то время как именно вы, церковники, уже две тысячи лет внушаете мне вечное смирение, убеждая, что за это меня ждёт рай на том свете. Так как же мне бороться с собой смиренно – без ярости, без бунта души?
- О нет, мой добродетельный друг, - словно бы потешился надо мной Михаил. – Церковь никогда не проповедовала о смирении в подобной духовности: потому что вечное терпение пригодно для людей лишь в аду, где страданья и муки. А мы, священники, взываем к прихожанам о стойкости перед искусами, и выносливости пред соблазнами. Мне кажется, Юрий, - он усмехнулся, и как-то кривенько посмотрел свысока, - что вы сейчас пишете в своей душе историю обычного человека, желающего пойти к людям дорогой Иисуса. Те же у вас радости, что у мессии, и такие ж невзгоды с мытарствами. Вы определяете в себе, и в других, равнозначье перед высшим рождением: словно мы все едины от господа – иисус, николай, александр. И лишь сила веры, мощь убеждений отличает нас в мире. Верно ли я вас понимаю?
Верно! – хотелось мне сказать, закричать, возопить. Но я постыдился так яво признаваться в своей непомерной гордыне.
- Почему сразу Христос? – моя трусоватая ухмылка была ещё кривее, чем у попа Михаила. – Может быть, я просто хочу стать верующим апостолом. Любому слабому человеку нужен впереди сияющий светоч, возвышающая вера. Чтобы не сломить всю планету в хаос, не угробить жизнь на земле от великого страха перед ужасом космоса, и его сумасбродных химер.
- Вот, Юрий, вот! – яво обрадовался Михаил, хватаясь за мои скороспелые слова будто за дрын, которым он собирался меня прихлопнуть. – Вы только что сами сказали про страхи предступающей жизни и ужасы космоса. Почему с вами так? – а всё очень просто: как человек сущий вы боитесь самых разных неприятностей и потрясений, о которых не ведаете – авария на работе, предательство близкого человека, голод-холод, и в конце концов, безвременная смерть. Есть ещё более тяжкие испытания уже для всего человечества: цунами, землетрясения, катаклизмы. А будучи истинно верующим, вы обретёте бессмертие души и сердечный покой, и станете жить в согласии со своим внутренним миром. Вот так же живёт наше отечество под благостной волей патриарха и президента. -
Отец Михаил попнулся ко мне, уже почти загипнотизированному ласковой речью, смиренному; он стряхнул с меня апокалипсис – а потом вкрадчиво, исподтишка, посадил мне сверху на шею высшие силы покоя: - Знаете, Юрий, я нередко посещаю одного затворника в ближнем монастыре. И когда я вхожу в его пустую тёмную келью, то первым делом вижу перед собой одухотворяющие глаза на иконах. Они живые, они глядят на меня со всех сторон, облекая как будто бы защитной бронёй. Я сам в этот миг словно бы становлюсь космосом, а эта крохотная келья вырастает до размеров вселенной. И уже не надо разгадывать, или вымаливать какие-то истины: они сами ввергаются в меня, одним только наитием веры разрывая моё сердце на частицы божественной лакрицы, тела господня. –
Истина – как же она прекрасна! – думалось мне, пока поп болтал. – Я смогу познать прошлое, нынешнее и будущее, судьбу и предначертание, все тайны вселенной.
Надо всего лишь стать тихим праведником в молчаливом скиту, и тогда среди этой космической немоты я услышу глас бога. Не будет рядом ни моих бригадных мужиков с их то ревнивыми, а то драчливыми страстями – не проявятся больше мечты в виде моих полуночных снов, пустынных городов и песочных ветров – а в уши вольётся гениальная музыка, с губ слетят шедевральные вирши, и ладони распишут весь сущий мир под сикстинскую красоту.
А Олёна, милость моя обручённая, снова бросит тёплый дом, малолетнего сына, и с дочерью-соской обречённо пойдёт искать меня по белому свету, истирая ботинки, и сердце стирая в лохмотья – оставив себе только память, навечно.
- Мне не нужен покой под пятой высших сил!! – как бешеный полудурок заорал я, и скинул с себя президента, патриарха, и бога. Они ушиблись, заплакали у ног испуганного Михаила; и мы с ним, больно столкнувшись лбами, враз сели задницами на землю, чтобы нежно утешить страждущих.
Так и сидели дотемна, прижавшись плечами друг к другу, и думая каждый о чём-то своём.
Я думал про веру, и про религию. Значат ли они в душах людей как единое целое, или может быть кто-то из них притворяется?
Казалось бы, что религия явный, главный оплот для веры. Ведь тысячелетний крест с начала времён определяет для людей идеалы добра и справедливости. Но если поглядеть в самое желудочное нутро, то в первую очередь все конфессии поддерживают не верующего человека, а свою личную утробу: обряды, каноны и догмы, церковный и монастырский клир, и прочие важные департаменты службы бога да дьявола. Бог давно уже стал для церкви обыкновенным верховным правителем – справедливым, но всё же заносчивым; а дьявол сидит у него на месте прехитренного вечного зама – с тяжёлой яростной каменюкой запазухой.
Для религии вера стала способом довления над душой человека. Мы правые! – кричат христиане; нет мы правее! – орут мусульмане; и даже с виду спокойные буддисты очень желают прирасти себе новыми прихожанами.
Какая уж тут вера, когда они силком, с малолетства, вдавливают свои церковные каноны в ещё мягкие лбы неразумных отроков. Ведь именно в детстве, без моральных ежей и запретов, без разума жизни и навыков быта, человечек пресным телом и податливой душой легко цепляет занозы религиозного шахидства.
Дать бы ребятишкам хоть чуточку повзрослеть, и обрести зачатки личного характера, сердечного нрава. Но не дают, сразу куя золочёное железо крестов да полумесяцев в детских садах и школах – пока оно ещё горячо, бесформенно, пылко.
Нехорошо всё это, братцы. Я очень верю богу, и его отцу Михаилу – но совсем не доверяю драгоценным церковным властителям. Они так много понапридумывали всяко-разного с начала времён – тайны Бытия, секреты Голгофы, мирозданье Плащаниц – и даже обыкновенную кружку с недопитым винцом превратили во вселенскую чашу Грааля. И всё для того, чтобы слыть иль казаться перед простым людом гигантами веры, особами, приближёнными к небесному императору.
А на самом-то деле - Иисус истинный сын человечий, который своей жертвой решил встряхнуть душу и богу, и всем нам. Он очень хотел доказать всевышнему, а особенно человеку, что люди не рабы но творцы – раз в их сердце живёт, и под самыми тяжкими муками не подыхает обретённая вера.
Поэтому, как бы мне ни пели чёрные соловьи за бога и дьявола, а я знаю про себя только одно – не в церквях и небесах, а во мне самом растёт мой господь. Может быть, он пока вшивый и задрипанный по сравнению с миром вселенной, но бесконечно ёмкий для моего крохотного сердца.
Ещё я думал про властителей наших, вождей; которые потихоньку, по грошику, не вознеслись а вползли на Олимп – и там притаились.
Ну вот отчего бы они такие жадные до денег и власти? куда им ещё больше воровать, если всё равно со слоновье не съедят, не насерут? – А они всё продолжают выжимать себе золотишко из людей и природы, даже из крови. Наверное, они делают все эти подлости, чтобы себя доказать – всему человечеству, и личному зеркалу.
Ведь когда властители были маленькими детишками, то несомненно, что их обижали – дразнились, тумачили. Одному вон досталось по морде от сверстника, другому отказала девчонка красивая, а третий из-за суровых родителей остался зачуханным ботаном. Люди порядочные, с честью и не мнимым достоинством, чуток поболят да забудут. Но вот властители и олигархи не умеют себя уважать как творцов и талантов, вершителей красоты и величия мира – и поэтому мстят ему гадким уродством да злобой, имея к сему обидчивые побужденья и деньги.
А ещё, для того чтобы возвыситься в глазах простого люда, правители понапридумывали для себя всякие масонские ложи, секретные бельведерские клубы, всемирные заговоры толстосумов-глобалистиков, и прочую ребячливую ерунду. Точь-в-точь как дети, которые закапывают в землю секретики, а потом ищут их, представляясь посвящёнными в тайну необыкновенной жизни.
Думаю, что именно их лживое, вороватое, пустенькое существование во всепланетных крысиных норках, рождает в каждом из нас, рабочих мужиков, желание самому управлять жизнью отечества – пусть простодушно и наивно, но зато по совести, справедливости, милосердию.
Потому что только в наших руках и в сердце есть истинная жизнь, труд да вера – а не в их слабеньких ручонках и сдавленных сердечках.
Отец Михаил, опершись спиной на моё правое плечо, мысленно сочинял завтрашнюю проповедь о благородстве и достоинстве человека, о величии его маленьких свершений в этом огромном мире. Про честь с великодушием, про любовь к богу и к самому себе.
Он думал о том, что отношения бога и человека похожи на обычную семью: если один супруг ругает другого за какую-то мелочь, унижает и травит его душу грязными словами – то эта семья живёт в низости чувств. Если же супруги хвалят друг дружку, и возносят до небес за умение и доброту, за красу тела и горделивость духа – то всё у них будет ладно, и семейная радость не покинет сей дом.
[justify] Когда ночь совсем уже слегла на землю тёмным прохладным
Сразу видно, что мужик вы достаточно умный, Но ... то ли в голове у вас большой разброд, то ли нароком пишете с оглядкой и опаской за лишнее слово. Уж лучше бы вообще не писали на эту тему!!!
Начнём с того что даже Сатане не с кем отвести душу. Все ему под стать:
"и алкаши и гулящие бабы, вечно ноющие работяги и крестьяне, лицемерные и жадные Политики и Чиновники, завистливая и готовая перегрызть друг другу глотки Интеллигенция и Священники с неудовлетворёнными мечтами, желаниями, страстями и с кровавыми лоскутками обид, сожалений и тоски – вместо Целого Мощного Духа".
И тут же пониже: "... при нашем Общем Духовном Величии".
И откуда только ЭТО вы взяли ПРИ ВЫШЕПЕРЕЧИСЛЕННОМ КОНТИНГЕНТЕ".
Не спорю, были только отдельные индивиды, как протоиерей Александр Мень, положившие свои жизни ради Реформы Церкви.
Да, вообще-то вы сами против Реформы: Как бы чего не вышло. Уж лучше мы сами останемся с прежними мыслями, понятиями, да и Уровнем Жизни.
А оказывается, чтоб навести в стране Порядок "нужно всего лишь Патриарху и Президенту всего один раз выступить перед народом из телевизора ...".
А, вы, дорогой, не думали о том, что все беды в стране оттого, что Религия почивает на Государственные Субсидии (то есть на Особом Положении), а не на средства Прихожан.
Детский лепет у вас, ЕРЕМЕЙ, однако! Вы, хотя бы собственное имя писали с большой буквы, нельзя же себя самого так принижать!