всегда был, разумеется, первый читатель, который и давал ей лаконичную оценку.
Если оценка была одобрительной, тем более, восторженной, книга шла по кругу, причем, никто не задерживал ее долее оптимального срока.
В моей памяти навсегда остались три книги, которые гуляли тогда по рядам наших коек.
Первая – без обложки и даже без заглавных страниц – вызывала особенно трепетный интерес у всех без исключения, кто ее начинал ее читать, своей совершенно необыкновенной, трепетной аурой.
Только на основании уцелевшей странички с выходными данными удалось установить название издания и имя автора.
Это был “Портрет Дориана Грея” Оскара Уайльда.
Относительно второй книги мнения разделились.
Лично я относился к той группе читателей, кто безоговорочно, как говорится, всем сердцем, принял произведения собранные под ее твердой обложкой.
Эта книга впервые познакомила меня с творчеством фантаста Роберта Шекли, и с той поры этот автор на долгие годы стал одним из моих кумиров.
О третьей книжке разговор особый.
Это был сборник произведений ленинградского писателя Николая Тихонова “Шесть колонн”.
Точнее, это был очередной номер популярного тогда издания “Роман-газеты”.
В номере публиковалось несколько рассказов автора, о которых говорилось в аннотации, что они посвящены людям разных азиатских стран, освободившихся от колониализма и начинающих свой самостоятельный путь.
Честно говоря, эта тема нас абсолютно не интересовала, как и публицистика в целом.
Ну, кому охота после тяжкого трудового дня, да еще на ночь глядя, читать идеологическую проповедь?!
А вот повесть “Серый Хануман”, с ее авантюрным сюжетом, попала нам как-то в настроение.
…Модный писатель ищет в Индии необычную тему для нового романа.
Но ничто из индийских чудес не прельщает его, все кажется скучным и вторичным.
Писатель разочарован, но тут появляется некий абориген, который посвящает его в страшную тайну.
Оказывается, настал Час обезьян, которых в Индии десятки миллионов.
Как к людям приходил некогда Великий Учитель, так и к обезьянам пришел Великий Обезьян – их Вожак, который поставил своей целью объединить всех обезьян Индии…
Вожак имеет повсюду своих агентов, в том числе среди посвященных людей…
И вот заинтригованный писатель, ведомый своим гидом, отправляется в княжество Джайпур, чтобы лицезреть Вожака – Серого Ханумана…
В нашем углу первым прочитал книгу я, затем передал ее Володе, который, как мне стало казаться, не принадлежал к числу любителей чтения.
У меня даже сложилось впечатление, что он подержит ее немного под подушкой, не читая, а затем передаст следующему очереднику.
В ту минуту я и представить не мог, что уже завтра вечером один из сюжетных поворотов книги “Шесть колонн” буквально оживет перед моими глазами.
Мы с Володей работали в разных бригадах, соответственно, и день у каждого складывался по-своему.
Поэтому по вечерам нам всегда было что обсудить.
В тот вечер он сказал мне:
- Приехал новый стройотряд из Ленинграда. Они разместились в 6-ом квартале (речь, понятно, шла о Чиланзаре). У них своя столовая, и там работает классная девчонка. Не знаю, как ее зовут, но знаю точно, где она живет. Почему бы не нагрянуть в гости? Познакомиться, а? Попытка не пытка! Составишь компанию? Ведь у нее, наверняка, есть подруга. Ну, чего нам киснуть в нашей казарме?!
На такое предложение трудно было возразить, да и зачем?
Мы привели себя в порядок и отправились в путь.
Жилой городок ленинградцев разместился на зеленой территории среди пятиэтажек – пресловутых “хрущевок”, которые тогда являлись вожделенной мечтой для тысяч ташкентских семей.
Городок же строителей представлял собой ряды сборных домиков, показавшихся нам верхом комфортности.
Уже давно стемнело, а темень в наших краях очень плотная и бархатистая, безо всяких полутеней.
Почти все окна в домиках были темны, но где-то в глубине городка ярко светил прожектор.
Оттуда доносились ритмы танцевальной музыки и веселые выкрики.
На эти звуки мы и направились.
Вскоре нашим взорам предстало серебристое строение, похожее на небольшой ангар.
Подобные сооружения многие строительные организации использовали в ту пору в качестве складов для хранения наиболее дефицитных материалов.
Но сейчас внутри этой металлической решетчатой коробки было устроено что-то вроде танцплощадки.
Вдоль стен были развешаны воздушные шары, бумажные фонарики, флажки, юмористические плакаты, в глубине играл самодеятельный оркестр, а посередине танцевали полсотни пар, или около того.
Очевидно, строители отмечали какой-то праздник, быть может, новоселье.
- Зайдем? – кивнул мне Володя, указывая на узкую рамку входа, как бы врезанного в металлическую сеть.
- Почему бы и нет?!
На нас никто не обращал внимания, и мы уверенно переступили через высокий порог, оказавшись внутри ангара, где веселье било через край, и здесь, недалеко от входа, остановились, чтобы осмотреться.
А в следующую секунду могучий подземный монстр вдруг резко заворочался в своем логове.
Весь предыдущий опыт подсказывал мне, что сила толчков находится, быть может, у отметки 5 баллов.
В принципе, ситуация была практически безопасной.
Мы находились внутри помещения, конструкции которого соединялись между собой, как я успел заметить, при помощи болтов, так что ни о каком обрушении не могло быть и речи.
Похоже, однако, что в металлических сочленениях оставались какие-то люфты и зазоры, потому что ангар принялся громыхать, звенеть и пугающе скрежетать.
Зато умолкло всё, что бурлило мгновение назад, оборвалась музыка, утихли голоса, замерли пары.
А подземная тряска продолжалась!
Не могу поручиться, быть может, прошло всего несколько секунд (мне уже приходилось говорить чуть выше, что время проявляет порой особенные свойства).
Я перехватил застывший взгляд мордастого, с “бульдожьей” челюстью парня, который стоял напротив меня на расстоянии вытянутой руки, и вдруг с пронзительной ясностью, словно мне кто-то подсказал это изнутри, понял, что всем, кто находился в этой толпе, ситуация представляется экстремальной.
Судя по рассказу Володи, все эти люди прибыли в Ташкент совсем недавно, и, очевидно, для каждого из них продолжавшиеся колебания незыблемой тверди были первым землетрясением в жизни.
Та неожиданность, с которой оно произошло, жутковатые слухи, которыми, наверняка, приезжих успели попотчевать, а также металлический скрежет и клубы взметнувшейся из всех щелей пыли, густая темень над головой и незнакомая местность вокруг, - всё это вместе взятое еще сильнее обостряло чувство тревоги и страха.
В воздухе уже витало предчувствие массовой паники.
Рванись сейчас кто-нибудь один из толпы к узкому выходу, обрамленному металлической рамой, за ним устремилась бы и вся эта живая масса.
Я вдруг понял, что мордастый уже готов к рывку, что через мгновение он бросится вперед, не разбирая дороги, и сшибет своей крупногабаритной массой меня…
Но как объяснить ему, да еще в долю секунды, что серьезной опасности нет?! Как вообще можно объяснить что-либо тому, кто почти утратил контроль над своей волей?
Мы с Володей даже не успеем отскочить в сторону, когда здесь, вот в этом узком проходе, возникнет живая пробка…
Ощущение собственной беспомощности привело к тому, что на меня самого накатил приступ паники, хотя и по другой причине.
И, что самое жуткое, никакого спасительного “провала в памяти” здесь не ожидалось.
И вот, когда до взрыва коллективного безумия оставались доли секунды, когда мордастый уже оторвал ногу от пола, вдруг послышался громкий возглас Володи:
- Музыканты! Давай музыку! Чего остановились?!
Откровенно говоря, в первые мгновения я даже не понял смысла этой фразы, но всей кожей ощутил насмешливое спокойствие, с которым мой друг бросил эти слова поверх голов.
Именно беспечная интонация его голоса, в которой не было и нотки обеспокоенности, даже легкой, освободила какой-то комок в моем горле, и я вслед за Володей тоже выдохнул:
-Музыку давай!
Мордастый вдруг часто-часто заморгал и весь как-то обмяк.
Вот тут-то мне стало ясно, что “рвать когти” он уже не будет.
- Музыку давай! – послышались в толпе еще два-три голоса.
Притом, до всех дошло, что почва под ногами уже не трясется.
Заиграл саксофон, заглушая нервные смешки.
Инцидент, как говорится, был исчерпан.
Свою девушку в тот раз Володя не нашел.
Выяснилось, что мы попали не в тот жилой городок – не в ленинградский.
А вот у кого именно мы побывали в гостях, я, признаться, так и не запомнил.
Поздней ночью мы возвращались домой через спящий город.
Повсюду внутри кварталов можно было увидеть железные кровати и раскладушки многие жители предпочитали ночевать под открытым небом, и этот контингент всегда возрастал после каждой серии сильных толчков. Некоторые импровизированные ложа скрывались под марлевыми пологами, защитой не столько от нескромных взглядов, сколько от комаров.
- Как тебя осенила эта идея насчет музыки? – задал я, наконец, своему спутнику крутившийся на языке вопрос.
- Не осеняла меня никакая идея, - пожал он плечами. – Ты же сам читал “Шесть колонн”.
- Ну, читал…
- Так чего же спрашиваешь?
- Потому и спрашиваю, что не вижу никакой связи!
- Ну, ты даешь! – удивился он. – Там же есть рассказ “Зельзеля”. По-арабски это означает “землетрясение”. Автор рассказывает, как, находясь в Дамаске, пошел вместе с друзьями-арабами в кино. Во время сеанса произошло сильное землетрясение, не чета тому, что случилось у нас сегодня. И вот изображение на экране пропало, в зале – темнотища, люди повскакивали с мест, словом, до массовой паники оставались считанные секунды. И тут Фатих, так звали одного из спутников писателя, принялся орать во всю глотку: “Эй, там, в будке! Крути фильм! Кино давай!” – эти возгласы Володя и сам озвучил едва ли не в полный голос, но тут же спохватился: - Его призывы подхватили другие голоса, и это разрядило обстановку. Вот тебе вся идея в чистом виде! Просто пришлось сделать маленькую поправку и требовать продолжения не фильма, а музыки.
Я, конечно, не стал ему говорить, что хоть и перелистывал “роман-газету” до конца, но рассказов вообще не читал, и лишь дипломатично заметил:
- Но у тебя получилось тоже удачно…
- Да, - согласился он. – Получилось, как по нотам, самому удивительно.
В один из последующих вечеров я самым внимательным образом прочитал рассказ “Зельзеля” из книги “Шесть колонн”, и с той поры всякий раз, когда вижу этот сборник либо встречаю где-либо упоминание о нем, невольно вспоминаю Володю…
А ведь столько лет уже прошло!
