Мамаша зло смеялась:
– За тебя? Какой ты муж? Знаешь, как у нас примаки работають? Не про тебя с казачкой жить. Отправляйся-ка домой!
Но Кузя уходить не спешил. Вот уже и лето на исходе, а он всё барничал в лизуновском доме.
Вася с Колей часто думали о том, как прогнать Кузьку со двора. Однажды ночью положили грабли на пути в нужное место. Мужик, конечно, не минул их, получив при этом законную шишку на лоб. Но и тут убрать их поленился – и, возвращаясь, наступил снова. Теперь пострадал Кузькин нос. Такого мата станичники никогда не слышали с лизуновского двора. Но и теперь Кузьма не ушёл.
После Покрова выдавали на трудодни зерно. И хотя семья целое лето не выходила с колхозного поля, получили на всех несколько пудов пшеницы, два мешка кукурузы и немного семян подсолнечника. Но как привезти мешки домой? И больно, и смешно! Казаки, конники, все в станице были безлошадные, а колхозная конюшня за голодный год опустела. Мать вытащила из сарая старую телегу, смазала колёса и впряглась в неё вместо лошади. Сыновья подталкивали телегу сзади. Кузька, провожая их, стоял в дверях сеней, опершись на косяк, и смолил цигарку.
Когда зерно привезли домой и перетащили в амбар, его оказалось настолько мало, что стало ясно: опять будет голодный год.
Мать уныло заметила:
– Смелем зерно – едва мешок муки наберётся. Придётся опеть чурек[1] и мамалыгу[2] йисть, а пашаничную мучицу оставим на праздники, на разговенье.
Но из новины мамаша всё-таки испекла блинчики на воде. Первым потянул руку за блином Кузька. Мать изо всей силы стукнула его каталкой по рукам и прикрикнула:
– Ты руку-то не протягивай! Много ль в блинах твоего труда? Не дам! – И к детям: – А вы, ребяты, ешьте, ешьте!
Так мать и не подпустила Кузьку к блинам. Обозлился он сильно. Сердито зыркая на неё маленькими глазками, шипел:
– Казачьё проклятущее, мало вас давили!
На следующий день, как всегда чуть свет, Вася собрался на рыбалку. Даже, пожалуй, раньше обычного. Подошёл к окну – на улице уже слегка посветлело, но туманная мгла скрывала очертания хозяйственных построек. Васе показалось, что во дворе обозначилась мужская фигура, крадущаяся к амбару. Головной убор показался знакомым. Да это же Кузькин картуз!
Сердце мальчика бешено забилось: «Убью! Убью козла! Я старший мужчина в доме, казак, защитник. Дед Савелий думает там, на небе: «Вот, оставил после себя Василька, а он за мать и брата постоять не может». А я и вправду не могу этого гада даже со двора прогнать. Ну, ничего, теперь, Кузька, держись!..»
Вася вышел в сенцы. На верхней полке под самым потолком у него была спрятана рогатка – мальчишеское оружие для отстрела ворон. Рогатка была отличная! С гладкой ручкой, крепкой резинкой, с расширением в середине для снаряда. Вася схватил рогатку, набрал из коробочки острых камешков, заранее приготовленных для охоты.
Выскочив во двор, он заметил, что дверь амбара уже открыта. Вася притаился за углом в ожидании вора и натянул резинку.
Из дверного проёма показался полусогнутый мужик, на его горбу белел мешок. Именно в белый мешок насыпали пшеничную муку! Вор направлялся к калитке. Вася прицелился и попал!
– А-а-а! – заорал Кузьма. Жучка, молчавшая до сих пор, отчаянно залаяла. Из дому выбежали мамаша и Коля. Солнце выбросило первый луч, и все увидели вора. Мешок с мукой валялся на земле, а Кузьма двумя руками прикрывал левый глаз. Между грязными пальцами ало сочилась кровь.
– Помогите! – вопил Кузька. – Я в милицию пойду!
– Иди, – строго сказала мамаша, – а вы, ребяты, отнесите муку в амбар.
– Посадят твоих щенков, – не унимаясь, визжал Кузьма. – Мне Васька глаз выбил!
– Один? – язвительно спросила мать. – Надо бы оба, чтоб не зарился на чужое добро.
Мальчики отнесли муку в амбар и стали медленно, плечом к плечу, наступать на вора. А он, боязливо съёжившись, пятился к выходу. Отняв одну руку от глаза, Кузька нашарил за спиной засов, открыл калитку и, всё так же пятясь, выскользнул на улицу.
Раиса энергично перекрестилась:
– Слава Богу! Отвязались от нахлебника! Но какой неблагодарный! А? За наши же хлеб-соль! Как говорил дед Костюшка: «У Фили пили, да Филю ж и побили». Ну, ничего, и мне и вам наука будет.
Она нежно прижала вихрастые головы сыновей к своей груди и с материнской гордостью произнесла:
– Казаки мои!
[hr]
[1] Кукурузная лепёшка
[2] Каша из кукурузной муки