С удивлением обнаружила, что не разучилась читать. Быстро, но вдумчиво.
Или просто потому, что стала обладательницей столь интересной, содержательной книги. Очень красивой книги. О таком дизайне мы можем только мечтать. Это та книга, с которой не хочется расставаться. К сожалению, осталось всего меньше ста страниц из 400. Аппетит приходит во время еды. Начинаю уже мечтать о других книгах, но пока не о художественных речь. Как говорит великая романистка, которая оказалась отнюдь не гуманисткой, но об её словах вроде все забыли, в художественной литературе существует всего 36 сюжетов. С ними и пляшем, голову ломаем – как же это подать, чтоб удивить публику. Конечно, качество продуктов, сочетание ингредиентов имеет значение. Может, важнее, как подать и с чем, под каким соусом, и кому?
«Утро бьёт осознанием прямо в глаза – пришли перемены.
Чувствуешь, как новый день теплом пробегает по венам?
Ты больше не ищешь в своём «вчера» ответов сакральных,
Ты больше не думаешь, что только там всё было нормальным».
Лера Галицина легко переключается на другое, для неё перемены – образ жизни. Вещатель вполне может считать себя творческой личностью. Она же ещё может спеть и не только. Я же могу жонглировать с жанрами или переключаться на сугубо бабские или вечно крестьянские дела.
С жанрами в межсезонье не к спеху. Есть проблема с фактурой – сочной, дивной. Но, как говорит романистка, художественное произведение – это не совсем про жизнь. Это про иной мир, который создаёт автор и никто другой. Зачем создавать что-то параллельное, нереальное, если реальность не укладывается ни в какие рамки, что в ней явно больше 36 сюжетов? Успеть бы отразить то, что само идёт в руки, просится в строки, а не барахтаться внутри сюжетного периметра.
Потому пусть идёт, как идёт, с перерывами или без, неважно. «Может быть, работа над мелочами настолько послушно и честно, насколько это возможно, – это то, как мы остаёмся в здравом уме, когда мир рушится». Между прочим, Мураками это пишет здесь и сейчас. Он продаётся пока без маркировки. Каждый делает своё дело послушно и честно, авось, прокатит. Вот и я продолжаю послушно, ибо душа велит, и честно писать обо всех мелочах, что разбросаны по белу свету. Если описать словами, опоясывая разными там эпитетами, эта «мелочь» уже не столь страшна. «Когда человек поймал что-то, что до него не было описано, появляется ощущение тревоги и блаженства. Ощущение, что всё настолько плохо, что стало хорошо». Речь идёт о поэте, который поймал новую эмоцию. Это работает не только в стихах. Новая эмоция, новый импульс, что-то обязательное новое, доселе незнакомое и только своё станет катализатором для всего остального. Тревога есть, блаженства не наблюдается.
«Счастье проще, оно есть там, где ты просыпаешься.
В каждом дне, в каждом часе, минуте, секунде, моменте,
Там, где ты, а не в старой засмотренной киноленте.
И как только бетонной плитой не лежит на плечах прошлое,
Ты смогла разглядеть в каждом дне что-то очень хорошее.
В этом здесь и сейчас захотелось расти и множиться,
А душа перестала пытаться под рёбра скукожиться».
Жалко оставшихся дневников, что ждут своего часа в красном сундуке, но надо выпрямить спину, чтоб всматриваться вдаль поверх голов, боковым зрением выхватывая из немой толпы живые лица с горящими глазами. Если таковых не найдётся, то и в прошлом можно покопаться, чтоб какую-то историю выдать как новую.
«В книге прошлого оставь автограф – размашистый росчерк.
Пришло время новых книг, пора сменить почерк».
Чтобы всё было настолько плохо, что станет хорошо…
Жалко оставшихся дневников, что ждут своего часа в красном сундуке, но надо выпрямить спину, чтоб всматриваться вдаль поверх голов, боковым зрением выхватывая из немой толпы живые лица с горящими глазами. Если таковых не найдётся, то и в прошлом можно покопаться, чтоб какую-то историю выдать как новую.