7. «Среда»
Проснулся рано от шума в коридоре. На часах шестой. По отрывистым репликам, хлопанью дверями, переругиванию и смеху, догадался, что начали прибывать цирковые артисты. Но когда в соседний со мной номер, вселился… пока не знаю кто, я начал жалеть, что не остановился в городской гостинице. Похоже, что стены здесь фанерные, а сосед с ходу включил магнитофон с «блатняком» на полную громкость…
Мне только этого не хватало. Я пару раз стукнул кулаком в стену, лишний раз убедившись, что и в самом деле, перегородка фанерная. «Музыка» не утихла, через пару минут к ней прибавился рев водопада из его туалета. В моем, это происходит почти бесшумно, деликатно, я бы сказал. Может быть, это единственный плюс моего номера…
Я не выдержал, встал, натянул треники и пошел объяснить, кто здесь кто. Дверь соседа была полуоткрыта, и я зашел без стука.
На кровати сидел «горилл», состоящий из гор, холмов и бугров мышц. Мой торс рядом с ним выглядел, мягко говоря, засушенным овощем. Все его «географические выпуклости» обнимала татуировка из синего дракона. Кроме того, опухшее, небритое лицо дополнялось круглой розовой печатью на лбу. Был он пьян и видимо собирался продолжить – на тумбочке перед ним стояла батарея бутылок пива.
- И чё?.. – поднял на меня глаза «горилл» - чё надо, мужик?
- Я ваш сосед и к тому же администратор проката этой цирковой программы. Не могли ли вы убавить звук вашего магнитофона – мешает отдыхать. Кстати, я так понимаю, что вы артист…
- Да, мы артисты… - сказал он с гордостью о себе во множественном числе. Потом потянулся через кровать и все же выключил магнитофон, - …и зовут нас, Борис. Першевики мы.
- Простите, я неважно разбираюсь пока в цирковых терминах. Першевик… это?..
- Хрен о двух и четырех метров на моем лбу. А на верху работает… - и вдруг заорал дурным голосом, – Зин-ка! Растуды твою в качель!
В коридоре хлобыстнула еще одна дверь и в номер ворвалась босая, в одной нижней короткой рубашке пигалица, лет тринадцати, «метр с кепкой», но тоже атлетического сложения
- Борька, какого хера ты орешь? Я только спать легла.
- Зинуля… чё я хотел? – тихо и как-то неожиданно ласково, произнес Борис, - ты помнишь, что в два у нас репетиция на манеже?
- Пошел ты… ты в два трупом еще будешь храпеть.
- Зинуля, я чё… не руководитель номера уже? Я сказал в два, значит в два! И вот… этому гражданину объясни, что у нас за номер… там, за дверью. Он нас «катать» будет. Алле, все свободны. Вы, чё… не поняли? Пошли все на…
Мы вышли в коридор. Зина потопталась немного, а потом вздохнула как-то совсем по-взрослому
- Ничего не могу поделать. Вообще, он хороший, когда не пьет. Заботливый. Программа начнется, увидите, совсем пить не будет. Обещаю. Ну, ладно, я пошла. Еще выспаться хоть немного надо – дорога была… растуды ее в качель… А в два на арену приходите, сами увидите, протрезвеет.
- Постараюсь, если получится. Бай.
Зина на цыпочках побежала в свою комнату, а я…
Не успел я закрыть дверь своего номера, как Борис снова врубил магнитофон.
«По тундре, по железной дороге,
Где мчится поезд Воркута - Ленинград,
Мы бежали с тобою, опасаясь погони,
Чтобы нас не настигнул пистолета заряд».
Против лома… похоже, смириться надо… пока. С пьяным человеком, да еще с таким бугаем вступать в переговоры себе дороже станет. Так примерно я пробормотал про себя, стоя у двери. Хотел уже, было снова попытаться заснуть, но вдруг вздрогнул. Когда я входил к себе в номер… что-то такое видел еще… необычное. Мне что, померещилось?
Я быстро вскочил, открыл дверь и выглянул в коридор. Уф, слава богу, не померещилось. В дальнем его конце, у окна выходящего на восток, а потому раньше всех встречающее утреннее солнце… сидели в позе «лотоса» ко мне спиной, соответственно к солнцу лицом, шесть человек.
Надо же, медитируют! И, кажется «блатное» сопровождение ничуть им не мешает. Я закрыл дверь, включил чуть теплый душ, встал… вернее сказать, сел скрючившись, в поддон душа и просидел под этим «дождиком» минут двадцать, если не больше. Даже задремать успел. Вот и еще один день пошел отсчитывать свою реальность и, кажется, обещает мне немало сюрпризов.
Еще час, промучившись дремотой, прерываемой «концертом по заявкам ИТК», я решил пойти прогуляться, пока еще не так жарко. Спустился вниз.
- Что, не дали вам выспаться, Владимир Михайлович? Вы уж их извините, люди с дороги…
Дежурная Степановна, по прозвищу Анка. Толстая старуха лет семидесяти с хвостиком. И как, наверное, все старухи, вяжущая, очередное шерстяное изделие.
- Степановна, а другого номера найти никак?.. Скажем на третьем этаже?
- На третьем?.. Так… Владимир Михайлович, туда разрешение Пал Палыча нужно. Тама у нас…
- Да, знаю уже. Общежитие для посторонних…
- Вроде того. Люди семейные, тихие. Тама две комнаты свободны… но я вам по секрету.
- Ладно, попробуем у Палыча… а вопрос можно еще?
- Отчего же нельзя? Можно.
- Вот я слыхал, что вас Анкой все зовут. А вы, насколько я знаю, Екатерина… странно это как-то слышать.
- И ничего странного в том. Я двадцать пять лет цирковой наездницей была. Номер такой был массовый – «конница Чапаева». С тачанкой и прочим. А я тама вроде как за Анку-пулеметчицу… красивый был номер. На «да-капо»… на поклон, значит, до пятнадцати лошадей выходили. Сейчас-то номеров с лошадями почти и не осталось. Разве у французов… у них тама, цирк «Зингаро», кажется, называется. А раньше у нас редко программы шли без джигитовки. Меняются времена, а мы вот моложе не становимся только. Так вы поговорите с Палычем. Я же с пониманием – у вас работа нервная, отдыхать нормально нужно…
- Спасибо за совет, Степановна. Пойду, прогуляюсь.
- Поди, поди. Вот еще… сама не видала, но слыхала, бегемотиха приехала ночью тоже. Пока еще в своем транспорте, готовят значит ей место в «аквариуме», есть тама у нас такой бассейн для разных… ну, тама котиков, тюленей, львов морских… Так попозжа, загляните во двор, интересно, как она выходить из своего вагона будет… да и я к тому времени тама буду, скоро смена придет.
- Непременно так и сделаю. Спасибо вам…
- А не за что. Засыпать было начала, а тут вы и разбудили… на работе ведь. Так что вам спасибо.
Утренняя прогулка пошла мне на пользу. А завтрак вернул мне рабочее настроение. У ворот цирка заметил машину телевизионщиков и несколько человек, скорее всего из пишущей братии, которые безрезультатно пытались пройти на территорию цирка. Один из них… кажется Алексей… вечно я в именах… ну, словом, все-таки один из вчерашних новых моих знакомых с отдела новостей, завидев меня, чуть «ура»! не заорал
- Володька! Спаситель ты наш! Пусти на зверюгу глянуть. Такую конфетку слепим.
- Ребята, я, к сожалению, тоже здесь гость, хоть и администратор программы. Но сейчас что-нибудь придумаю. Ждите.
Интересно, это как же они узнали, что «Фружа» прикатила? Я, понимаешь, проспал… а они… ну, орлы!
Не успел я пройти через проходную, как столкнулся с Ириной.
- Ириш, доброе утро.
- Да уж… лучше не скажешь.
- Э-э-э?..
- Да не видела я сама ее. Нельзя, понимаешь. Почивать изволит бегемотиха. Ты думаешь, переезды ей в радость?
- Но одним глазком-то можно?
- Даже не рыпайся. И потом, она еще в своем контейнере. Раньше шести часов вечера ее не выпустят.
- А где хоть руководитель?
- Иди в мой кабинет, он там. А я отобью атаку корреспондентов и приду.
Посреди двора красуется, поблескивая никелем своих поверхностей, большой, метров десяти в длину, прицеп. У больших и пока неплотно закрытых ворот его стоит массивная лестница в восемь ступенек. А возле нее, на корточках, вероятно выполняющий функцию сторожа или охранника, сидит пожилой, очень худой и почти лысый негр с редкой седенькой бородкой,. Джинсы и серая футболка на нем, смотрятся чуть ли не карнавальным костюмом, до того неуместны. Наверно он гораздо уютнее чувствовал бы себя просто в набедренной повязке. Сидит он с закрытыми глазами, вытянув вперед свои тощие руки почти до земли, тихонько покачиваясь и мелко кивая головой, в такт покачиванию, шепчет что-то совсем неслышно.
Я обошел вокруг прицепа и замер. Вот еще новости. В дальнем углу двора стоит старенькая, изрядно потрепанная, большая палатка армейского образца. Перед палаткой на листе железа, уже прогорающий костерок.
И на какое-то мгновенье мне показалось во всем этом - в прицепе, старике, в этой палатке и даже в угольках костра, в запахе жареного мяса – что-то тревожное и даже пугающее…
- Эй, Владимир Михайлович, никак шифером зашуршали? – Я даже вздрогнул от неожиданности. Вздрогнул и оглянулся на голос Ирины, - Мне казалось, что администраторам… - но, осеклась вдруг, - У тебя все в порядке?
- Нормально. А что? – И сам не узнал своего голоса.
- Побледнел вдруг.
- Да, нет, так, мгновение было…
[justify]- Ничего себе «мгновение». Я за твоей окаменевшей фигурой уже минут пять наблюдаю. Да с телевизионщиками пятнадцать… А