Сегодня, одновременно выставляю два поединка в этой группе. Кто зашёл на этот поединок, зайдите сразу на 2-й и проголосуйте за оба поединка.
Тема: Такого не бывает
Мистика, фантастика, фэнтези, сказки для взрослых и так далее.
Рассказы можно и старые.
Объём:
Верхний предел – 20000 знаков с пробелами
Нижний предел – 5000 знаков без пробела
Оценивать поединки может любой автор Фабулы, независимо писатель он или поэт. То есть любой автор Фабулы, независимо от того, участвует он в конкурсах или нет, может проголосовать за понравившийся рассказ. И его мнение будет учтено.
Не имеют право голосовать:
1) Гости
2) Анонимы
3) Клоны
Оценивать рассказы следует, примерно, по таким критериям.
Содержание: соответствие, сюжет, интрига, концовка. Не обращая внимания на буквы, словно вы смотрите фильм.
Повествование: стиль, герои, эмоции, ошибки. То есть, то, что зависит от автора.
Каждый голосующий имеет права каждому автору поставить 0, 1 или 2 балла, по принципу:
0 баллов – рассказ не очень;
1 балл – нормальный рассказ;
2 балла – рассказ хороший.
То есть, все возможные оценки: 2:2, 2:1, 1:2, 2:0, 0:2 1:1, 1:0, 0:1, 0:0.
Не забудьте указать в пользу какого рассказа.
За победу в поединке даётся 2 очка, за ничью – 1 очко, за проигрыш – 0 очков.
ГОЛОСОВАТЬ В СВОИХ ПОЕДИНКАХ, КОММЕНТИРОВАТЬ СВОИ ПОЕДИНКИ ДО ОБЪЯВЛЕНИЯ РЕЗУЛЬТАТА – НЕЛЬЗЯ!!!
ПОЖАЛУЙСТА, СОБЛЮДАЙТЕ ЭТО УСЛОВИЕ!!!
Итак, в этом поединке встречаются рассказы «Баба яга с планеты Эма» и «Летающие вне космоса острова против шаровых молний».
Баба яга с планеты эма
1800 год
– Вчерась опять наша Яга на шабаш летала, господипростиипомилуй. Ярема рябой видал, када до ветру бёг.
– Окстись, Пелагея! Какой шабаш зимой? Он летом быват.
– А ты почем знаешь? Ай летала? – румяная дородная баба пихнула товарку локтем так, что та чуть не вывалилась из саней и, запрокинув голову в цветастом платке, захохотала в вымороженное до белизны небо. Сонная каурая лошадка встрепенулась и прибавила ходу.
На опушке между вековыми соснами тонула в сугробах маленькая черная избушка. Второй год жила здесь неизвестно откуда пришлая баба. Все в округе звали ее Ягой. Много чудного рассказывали люди про нее. Говорили, что звери дикие ее слушаются, а она их лечит, что в единственном окошке стекло вставлено, как в барском доме, а за ним в избе по ночам огонь горит то живой золотистый, то мертвый белый.
А сама Яга зеленая с шестью пальцами на каждой руке. Глаза у неё в темноте светятся. Ох, и страшна! По ночам сама в ступе летает, помелом правит. Сказывали, что из людей отчаянных кое-кто к ней тайком шастал, а назад не вертался...
***
Она еще надеялась отыскать хоть кого-нибудь выжившего. Каждую ночь летала на место их трагической посадки, подбирала осколки, детали, разлетевшиеся на километры, замеряла радиацию, включала «поисковик»… Никого. Из девяти членов экипажа космического корабля она одна осталась не только жива, но и невредима.
1918 год 16 июля
Катенька аккуратно обрезала последний ноготок, подкорректировала его зубками и, собрав все тонкие сразу позеленевшие полумесяцы в ладошку, смахнула мусор в топку печи, в огонь. У людей сжигать обрезанные ногти и волосы – это суеверие, а у нее необходимая предосторожность. В каждом микроне отросшей ногтевой пластины содержались гигабайты устаревшей ненужной информации.
Это просто счастье, что ее внешность совсем немного отличается от земного человека женского рода.
Очень трудно было застать Николая Александровича одного в месте, недоступном для взглядов суровой охраны. Когда это наконец-то удалось, он очень удивился, но, зажав в кулак элегантную бородку, терпеливо выслушал обнаглевшую служанку. Кивнул и ушел. Сегодня в людскую забежал Алекс и шепнул ей, что «папá выйдет на веранду к полуночи».
– Я верю вам, Катя. Хотя вы и не говорите, как все это сделаете, я верю вам, – форменные пуговицы старого френча блеснули в полумраке. Отрекшийся от престола государь великой Империи задумчиво всматривался в Млечный путь, мошкариной россыпью висевший над июльским заброшенным садом. – Но я не могу. Не сочтите это за слабость, тем более за трусость…
– Да нет же…, – страстный Катин шепот прервал взмах ладони.
– Я все же надеюсь на благоразумие людей, узурпировавших власть. И на сострадание тех, кто нас охраняет. И еще, если спасать кого-то, то пусть это буду не я…, пусть это будет Александр. Надеюсь, что завтра мы посмеемся над нашими предосторожностями.
– Дай-то Бог!
– Что нам надлежит сделать?
– Ваше Величество! – Катюша, став на цыпочки, потянулась к царскому уху. – Цесаревич переночует в моем домике у речки. Если все обойдется, утром я его приведу.
– Но как я объясню его отсутствие?
– Я буду вместо него.
Катенька немного отодвинулась, сосредоточилась, и через минуту перед Николаем II стоял его любимый сын в простой льняной рубахе, с побритой наголо головой, точно такой, каким он был за вечерней трапезой.
Бывший Император государства Российского побледнел и осел на скамью.
– Кто вы?!
1938 год 12 июня
– А-а-а-а-а!
Рыжая кудрявая подруга Петра сжав веки, вцепилась побелевшими пальцами в сидение и самозабвенно орала, заглушая мотор ПС-35. Где-то сзади блевал интеллигентный Феликс, рядом с ним вспоминала молитвы комсомолка Зоечка.
Сергея тоже немного знобило, и он старался не смотреть в иллюминатор на оказывается и правда округлый горизонт, игрушечные дома и тонкие нити дорог. Но его спутница, не отлепляла носа от овального стекла.
– Кать, тебе что, совсем не страшно?! – он попытался перекричать рев двух моторов. – Катя!
Девушка резко повернула голову, и Сергей поймал безумный восторг и эйфорию в карих чуть раскосых глазах. Катюша смотрела на него и потихоньку приходила в себя, внутренний огонь становился тише, спокойней, пульс и дыхание реже.
– Я говорю, тебе не…,– да, вопрос был не актуален.
– Серый! Какой ты молодец, что организовал это все! – она схватила его за шею, потянула к себе и поцеловала куда-то между носом и губами. Впервые за год их дружбы! Сама!
Оставшиеся полчаса полета из Москвы до Ленинграда Сергей сидел в ступоре, планируя их будущую семейную жизнь. А Катюша, повернувшись к нему толстой русой косой, снова прилипла к иллюминатору.
Белая ночь. Аничков мост. Двое рядом. Он в форме курсанта летного училища, она в белом берете. Тихие шлепки воды о набережную. Шаркающие шаги.
– Огоньку не найдется?
– Не курим, батя.
– Ну и правильно.
Снова тихо, белесо. Сонная Фонтанка нежно укачивает лепестки белой ночи.
Справа над крышей между труб пробила марево еле заметная утренняя звездочка.
– Но почему?!
– Я не могу. Мне нельзя.
– Это я уже слышал. Ты мне скажи, почему. Ты меня не любишь?
Где-то рядом поприветствовал сонных пассажиров бодрым звонком первый трамвай.
– Да в том-то и дело, что люблю, Серёженька. Но мне нельзя. Я… только не пугайся, я – не человек.
– А кто?
– Я не землянка. Мы давным-давно прилетели с другой планеты. Корабль наш разбился. Выжила только я одна.
– Солнышко мое, да какая разница, если я люблю тебя. У меня кошка есть, Матильдой зовут. Она тоже не человек. Но я же ее люблю, – такие слова, особенно, если ты точно чувствуешь, что это правда, дорогого стоят. Нет, не так! Они бесценны. Особенно, если слушать их, завернувшись в полы его колючей шинели и прижавшись ухом к левому нагрудному карману гимнастерки.
– Фантазерка ты моя любимая…
1943 год
Как ни старался адъютант привести помещение в должный вид, как ни развешивал патриотические лозунги и портреты предводителей, кабинет штандартенфюрера Клауса все равно оставался бывшим школьным классом. Может из-за коричневой доски на стене или глобуса на столе. А может потому, что на подоконнике было вырезано "С+К=Л", а ниже нацарапано "Колька дурак".
Толстый рыжий с усиками "а ля адольф" и маленькими пронзительными глазками штандантерфюрер Клаус удивительно напоминал таракана. Но глубоко ошибался тот, кто считал его таким же наивным и безвредным, как это противное насекомое. Во всяком случае, переводчица фрейлейн Кетрин так точно о нем не думала.
— Sie, das russische Schwein, versprach, den Hauptpartisan für einen Monat zu fangen. Wo ist das Sedoy? — проорал немецкий полковник.
— Ты, русская свинья, обещал поймать главного партизана за месяц. Где этот Седой? — без всякого выражения повторила переводчица. Тонкие сжатые губы, холодные темные глаза и чуть выступающие скулы несомненно свидетельствовали о ее чистейшем арийском происхождении.
У доски стоял потупившись тощий, плешивый бывший заведующий магазином "Овощи", а ныне главный староста господин Сиротин. Вся его съежившаяся фигура, потупленный взгляд сильно напоминали не выучившего уроки двоечника. Казалось, что он вот-вот проноет гнусаво: "Я учи-и-ил". Но Сиротин молчал.
— Wer füttert sie? — рявкнул Клаус.
— Кто их кормит? — перевела Кетрин.
— Так эти… семлевские крестьяне, господин штан….
— Brennen sie!
— Сжечь их, - равнодушно перевела девушка.
***
Катя подгоняла и подгоняла жеребца, мысленно прося у него прощение: "Там люди, понимаешь ты, там люди, и их убьют. Их надо спасать. Быстрее, миленький, быстрее".
До партизанского лагеря было недалеко. Но с большака пришлось два раза сворачивать в кусты, чтобы пропустить встречный транспорт. Последний поворот, теперь лесом. Катя включила "поисковик". Там, совсем недалеко ее родной человек, Сереженька. Судьба свела их полгода назад. Его истребитель сбили зенитки, и он с парашютом приземлился прямо на землянки небольшого партизанского отряда. Хотя, отряда тогда еще никакого не было. Просто жители двух деревенек собрали пожитки и переселились в лес. Зато сейчас только боевых единиц насчитывается почти двести человек.
Вороной заупрямился. Лошади в сумерках видят хуже, чем люди. Девушка спрыгнула в росяной травостой и повела его под уздцы. Форменная юбка сразу прилипла к коленям.
— Стой, кто идет?
— Это я, Катерина.
— А, переводчица. Давно тебя не было. Муж соскучился.
Из-под лапника вылез парнишка с винтовкой, дуло которой торчала высоко над его картузом.
— Мишка, некогда мне. Держи Шалого, — Катерина сунула повод парню и побежала, сбивая росу, легко перепрыгивая в темноте через пни и ямы, туда, где светился только для нее путеводный огоне.
***
— Сереженька!
— Катюша! Что случилось? — в землянке пахло портянками и вареной картошкой.
— Деда Петю на работы забрали. Пришлось самой.
На столе коптила керосиновая лампа. Огонек чуть трепыхался, от этого карта, разложенная рядом, казалась живой. В темном углу кто-то тихо похрапывал.
Уже через час одна группа партизан отправилась в село Семлево. Надо было успеть вывезти всех жителей. Вторую хорошо вооруженную группу Седой отправил к дороге, чтобы задержать зондеркоманду, если люди не успеют уйти. В лагере остался резерв, женщины и дети. И командир, который еще ходил, опираясь на палку.
Они сидели возле костра рядом-рядом. Катя осторожно, чтобы не задеть недавно зажившие шрамы, провела ладошкой по его спутанным и правда поседевшим на висках волосам, отросшей за полгода бороде. Сергей перехватил руку и зажал в своих ладонях.
— И как ты в темноте дорогу находишь?
— А помнишь, как ты меня с кошкой сравнил? Ты был прав. Я —
