Литературные маргиналы натолкнули поэта на следующие мысли:
«И нет постыдней жребия,
Что ныне выпал нам,
Когда пришла разбойная
В поэзию пора,
Куда сегодня боязно
Ходить без топора…
Российская поэзия,
Собой не дорожа,
Гарцует, как на лезвии
Бандитского ножа.
В Тамбове или в Пензе ли,
В Приморском ли краю
Пошли строчить рецензии
На рукопись мою.
На в муках мною созданный
Духовный капитал,
Поверишь, слова доброго
Никто не написал…
И весь – Христа подобие
(Всмотрись в мой скорбный лик) –
Влачит он годы долгие
И ждёт изданья книг.
Но издаются бездари,
Нас, гениев, подмяв.
Они и дар свой предали,
На баксы разменяв».
(«33 несчастья», с. 18-21)
И ещё:
«Там лишь одна макулатура.
Там много слов пустых одних,
Но только русская культура
Не ночевала вовсе в них».
(«33 несчастья», с. 24)
Сила слова Геннадия Константиновича – в его мысли. Энергичной, страстной, необоримой. А на мысли, дышащие силой, как жемчуг вяжутся точные слова. Ему дан в полное владение самый богатый в мире, меткий, выразительный, могучий и поистине волшебный русский язык. Геннадий Константинович владеет им ювелирно точно и умело, творя из самых обычных слов дивную алхимию магических по воздействию на читателя фраз.
Потому его глаголы жгут сердца людей, а эпитеты прошибают самую замшавелую коросту мещанских душ, чего не дано виршиплётам. Последние понимают это, потому и, не надеясь превзойти коллегу на профессиональном поприще, пускаются во все тяжкие, стремясь замазать грязью творчество ненавистного им титана. Они походят на злобных, обделённых умишком субъектов, которые плюют кипятком против ветра-урагана.
В далёкой древности Демокрит изрёк: «Смех – привилегия богов и людей». Геннадию Константиновичу Сюнькова дана свыше подобная привилегия, а вот его многочисленным заклятым друзьям в подобном напрочь отказано: они способны лишь ехидничать, зубоскалить, криво шипеть и оплёвывать наши святыни.
Также этим лилипутикам не дан настоящий ум, ведь юмор – позывные ума, производное от него, он говорит о наличии большого интеллекта. У Геннадия Константиновича юмора хватит не на одного, а значит, и разум наличествует в той же пропорции. Но это уже не просто ум – умище, мудрость. Если человек теряет чувство ума, то его место занимает глупость. Потуги с предельно серьёзными минами литературных карликов оплевать творчество Геннадия Константиновича лишь подтверждают это: они смешны и нелепы, как ослы, щеголяющие в львиных шкурах, обезьяны, рядящиеся в пурпур, или коровы с седлом на спине. Правда, сами они сие не замечают.
«33 несчастья»
Русский юморист в современной России, где русофобы правят бал, - это Атлант, держащий на себе мир. В таланте своём, неимоверно тяжкой работе, он живёт для других. А вот завистливые карлики – лишь для себя самих, походя на куриц и экскаваторов: те всегда гребут под себя.
«Глаголом жечь сердца людей
Сегодня им неинтересно.
Сегодня гений и злодей
Вполне и накрепко совместны».
(Сб. «33 несчастья», с. 26)
Уже один тот факт, что Геннадий Константинович Сюньков – русский, говорит о том, что его жизнь не была сладкой малинкой. А честность, идеализм и постоянная обида-боль за Державу – верная «гарантия» многочисленных проблем, бед и несчастий. Не случайно одна из книг им названа «33 несчастья».
Один из лозунгов В.Жириновского звучал: «Мы за русских, мы за бедных». Политик указал очевидную – нерасторжимую! – связь русскости и бедности. Об униженном, бесправном положении русских говорилось и говорится многими другими политиками.
Нелегко поэту жить в подобной ядовитой атмосфере. О том он написал в стихотворении «Рожки да ножки»:
«Я из созвездья Козерога
И без житейского ума,
А потому моя дорога
Порой извилиста весьма.
Я не могу властям продаться,
Мне так свобода дорога,
Что остаётся лишь бодаться,
Когда хватают за рога.
Я от природы не бодливый,
Но надо мной довлеет рок,
И этот мир несправедливый
Меня спешит загнать в порок.
Но не хочу одной гребёнкой
Я быть причёсанным с людьми,
Я чист, как поцелуй ребёнка,
Готов за правду лечь костьми.
Но те, кто на кривой дорожке,
Навяжут мне свои бои,
И там останутся лишь рожки
Да ножки резвые мои».
(Зазеркалье-С. 20.03.04)
Трудная жизненная стезя выковала и соответствующую натуру, ведь на лёгких дорогах рождаются лёгкие характеры, а на столь тяжёлых они не лепятся – куются. Как сталь самой высокой марки. А жизненные передряги закаляют, придают алмазную твёрдость.
«Мы сроду – не стяжатели
И вовсе не утратили
Того, что за столетия
Вошло в народный быт».
(«33 несчастья», с. 10)
Внимание читателей к творчеству Геннадия Константиновича объясняется помимо вышесказанного, тем, что он не отделяет себя от народа, от страны. Не прошёл мимо известной демографической проблемы, написал очень много на эту злободневную тему. Приведу лишь одно стихотворение «Племя»:
«Мужское племя вымирает,
Оно, скажу ему в упрёк,
Иных путей не выбирает,
Как только через пузырёк.
Мужское племя выпивает,
Редеет в схватках ножевых
И постепенно выбывает
Из списков особей живых.
В мужчинах мужество погибло,
А посему расклад такой:
Мужского племени могила
Его же вырыта рукой».
(«Зазеркалье-С», 28.12.05)
Всё несовершенство мира
И другая проблема упомянута с такой горечью, словно всё несовершенство мира лежало на совести поэта:
«Мы, коренные жители,
И не такое видели.
У нас все предприятия
Чужим принадлежат.
Кто прямо, а кто косвенно
Скупили нашу собственность?
Те, у кого в достатке
Нахальства и деньжат.
А если б быть ревизии,
Тогда бы мы увидели,
Что русского народного
Имущества уж нет…
Картина очень грустная,
И, как Москва нерусская,
Так и Самара топчется
[justify] На этом