подноса, который пронес мимо молодой слуга, он взял хрустальный бокал с белым вином. Стекло было тонким, почти невесомым. Вино, светлое, с золотистым отблеском свечей.[/b]
Сделав неспешный глоток, Эцио направился к возвышению в конце зала. Там, на небольшом помосте под тяжелым бархатным драпированием, стояло его кресло - почти трон. Резное дерево, позолоченные подлокотники, высокая спинка с гербом Касскара.
Музыка усилилась. Вечер вступал в свою главную фазу. И все сияние зала, золото, маски, хрусталь, было лишь декорацией для игры, в которой каждый знал свою роль.
Кроме тех, кто еще не понимал, что уже стал фигурой на доске.
Пары закружились по залу, словно разноцветные лепестки, подхваченные ветром. Мужчины склонялись в учтивых поклонах, приглашая дам; ладони касались ладоней, едва, но достаточно, чтобы начался танец. По ходу фигуры партнеры менялись: один шаг, поворот, скольжение, и уже другая маска напротив, другой аромат духов, другой смех.
Свечи в тяжелых люстрах дрожали от движения воздуха, отражаясь в зеркалах бесконечным множеством огней. Музыка переливалась сквозь зал, лютни, виолы, легкий ритм бубна.
Эцио Касскара и Катерина наблюдали. С возвышения зал казался живым полотном, ткань из шелка, золота и масок. Но взгляд Эцио снова и снова возвращался к одной фигуре.
Эстелла. Его Эсти.
Она смеялась, кружась то с одним молодым лордом, то с другим. Светлое платье мерцало жемчугом, серебряная вышивка вспыхивала при каждом повороте. Рубины в ее серьгах ловили огонь свечей, словно крошечные сердца.
Сейчас ее вел в танце юный маркиз Алессандро ди Веральди, затем, смена фигуры, и уже синьор Рикардо Сфоренца склонялся к ее руке. Эстелла двигалась легко, словно музыка рождалась вместе с ней.
- Цветочек жизни… - пробормотал Эцио почти неслышно.
Улыбка не сходила с его лица, округляя пухлые щеки. Он ерзал в своем кресле и тихо пожаловался жене:
- Клянусь, это платье стало уже. Или портной решил меня задушить.
Катерина бросила на него взгляд поверх маски.
- Платье прежнее, синьор. Вы - нет.
Эцио фыркнул тихим смехом.
Он действительно раздобрел. Не жирный, дородный. Крепкий мужчина за сорок пять… возможно, уже ближе к пятидесяти. В боках прибавилось, плечи стали шире, движения, чуть тяжелее. Но в его посадке все еще угадывалась воинская стать. Спина прямая. Шея крепкая. В руках, та самая сила, что когда-то держала клинок.
Катерина нежно коснулась его руки, той, что лежала на подлокотнике. Рука была теплой, все еще крепкой, жилистой.
Она улыбнулась молчаливо, но так, что в этом жесте было больше слов, чем в любой фразе.
Эцио посмотрел на нее. И ответил улыбкой.
В их глазах все еще горел тот самый огонь, не юношеская вспышка, а глубокое, ровное пламя, пережившее пятнадцать лет брака, интриг, рождений, тревог и побед. Любовь, ставшая привычкой, и потому еще более прочной.
- Она счастлива, - тихо сказала Катерина.
- Да, - кивнул Эцио, не отрывая взгляда от дочери. - И так должно быть.
На мгновение в его глазах мелькнуло что-то большее, чем просто отцовская нежность. Расчет. Будущее. Союзы, которые могут начаться с одного танца.
Музыка взвилась выше. Эстелла смеялась.
И в этот миг Эцио Касскара был не хозяином балла, не игроком в политике, не главой влиятельного дома. Он был просто отцом, гордящимся своей дочерью.
Эстелла, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, выскользнула из круга танцующих. Ленты на ее платье дрожали от недавнего движения, жемчуг на груди все еще мерцал в такт ускоренному дыханию.
Она приблизилась к родителям, отмахиваясь от невидимого жара.
- Довольно… - выдохнула она и почти плюхнулась в кресло рядом с ними, нарушив всю выверенную грацию зала.
Служанка мгновенно подала ей бокал с легким фруктовым соком. Эстелла жадно смочила горло, сделав несколько больших глотков.
- Уж закружил, - она вскинула бровки в сторону одного из кавалеров, который как раз заканчивал поклон очередной даме.
Эцио даже не посмотрел сразу, лишь уголком губ улыбнулся.
- Ансарро Форенти, - спокойно констатировал он. - Горяч. Но беден.
Эстелла хихикнула.
- Ты даже под маской?..
- Конечно.
Эцио слегка наклонился вперед и незаметно указал взглядом в сторону другого молодого мужчины.
- Я бы предложил присмотреться к Джулиано Веральди.
Тот стоял чуть в стороне, ожидая новой фигуры танца. Его фрак был темно-графитового цвета, почти черный, но с тончайшей серебряной вышивкой по лацканам. Маска, матовая, цвета старого серебра, без лишних украшений, только строгая линия и острый вырез у скул. Он двигался экономно, без суеты, будто все вокруг происходило по его молчаливому согласию.
- Или к Марко д’Арконти, - продолжил Эцио, переводя взгляд.
Марко смеялся громче других, но держался уверенно. Его маска была цвета темного вина с тонкой золотой окантовкой, а фрак, глубокого изумрудного оттенка. На руке, когда он поднял бокал, блеснул массивный родовой перстень.
- Или… - Эцио чуть прищурился. - Лоренцо Бельмаре. Вон там, у колонны.
Тот стоял почти неподвижно, разговаривая с пожилым маркизом. Его маска была простая, черная, без украшений, но осанка, безупречная. Плечи расправлены, подбородок ровно. Даже в покое чувствовалась выправка.
Эстелла прыснула.
- Как ты их отличаешь? Они же все в масках.
Веселье не покидало ее. Глаза сияли, губы дрожали от сдерживаемого смеха.
Эцио откинулся в кресле, поправив манжету.
- Ансарро Форенти выдают плечи. Он идет вперед, будто в атаку. И всегда первым тянется к партнерше, - не умеет ждать.
Он кивнул в сторону Марко.
- У д’Арконти родовой перстень. Он никогда его не снимает. Даже ради маскарада.
Затем взгляд скользнул к Джулиано.
- Веральди… его походку ни с кем не спутаешь. Плавная, но сдержанная. Он считает шаги. Всегда.
Эстелла слушала, подперев подбородок ладонью.
- А Бельмаре?
- Голос, - тихо ответил Эцио. - Низкий, чуть хриплый. Он редко повышает его, поэтому когда говорит, - к нему прислушиваются.
Катерина с улыбкой наблюдала за ними.
- Видишь, дорогая, - мягко произнесла она, - твой отец не зря столько лет играет в маскарады.
Эцио фыркнул.
- Маски - для тех, кто боится быть узнанным. А в этом зале каждый давно подписал свое лицо собственными привычками.
Эстелла улыбнулась шире.
- Значит, если я захочу спрятаться… мне нужно изменить походку?
- И голос. И взгляд. И научиться не смеяться так, как смеешься ты, - ответил он, глядя на нее с теплотой.
Музыка вновь сменила ритм. В зале закружились новые пары.
- Д’Арконти глуп, раз не снял перстень даже на маскараде, - с легкой наивностью заявила Эстелла, качнув головой. - Разве не в этом смысл вечера - быть кем-то другим?
Эцио тихо усмехнулся.
- Продолжай.
- Веральди ходит как павлин. - Она изобразила его плавный, чуть надменный шаг. - Словно весь зал его отражение.
Катерина прикрыла губы веером, скрывая улыбку.
- А Бельмаре, - добавила Эстелла, - говорит слишком тихо. С таким мужем я буду переспрашивать каждую фразу.
Она сложила руки на груди, явно довольная тем, как ловко расправилась с отцовскими кандидатами.
Эцио посмотрел на нее внимательно, без раздражения, скорее с интересом.
- Хорошо. А теперь послушай меня.
Он чуть подался вперед, сцепив пальцы.
- Д’Арконти не снял перстень не потому, что глуп. А потому что демонстрирует уверенность. Его род настолько стар, что может позволить себе не играть в анонимность. Его состояние, почти на уровне герцога Тэрарры. Он не прячет имя, потому что имя - уже сила.
Эстелла прищурилась, но промолчала.
- Веральди, - продолжил Эцио, - да, ходит как павлин. Но за этим шагом - воспитание. Его семья в родстве с домом Тэрарра. Один удачный союз, и он окажется ближе к герцогскому столу, чем многие мечтают.
- Павлин у герцога… - пробормотала Эстелла, но улыбка ее стала менее уверенной.
- А Бельмаре, - Эцио слегка понизил голос, - говорит тихо, потому что привык, чтобы его слушали. Он не самый богатый. Но самый умный из троих. У него связи в банковских кругах Итилии и Тэрана. Да и бог знает где еще…
Катерина взглянула на мужа с легким одобрением, он говорил не как отец, а как стратег.
- Деньги, - мягко добавил Эцио, - любят тишину. А влияние - еще больше.
Эстелла на мгновение задумалась.
Музыка сменилась медленным вальсом. Пары двигались плавнее, ближе друг к другу.
- Ты все видишь как договор, - тихо сказала она.
Эцио посмотрел на нее - не резко, не холодно. Скорее устало.
[b]- Я вижу как
