отец.[/b]
Катерина положила ладонь на его руку.
- Он хочет, чтобы ты была защищена, - сказала она мягко.
Эцио вздохнул.
- Любовь - прекрасна, Эсти. Но она должна жить в доме с прочными стенами. Я не выдам тебя за человека без будущего.
Эстелла чуть наклонила голову.
- А если я сама выберу?
На губах Эцио появилась теплая, почти лукавая улыбка.
- Тогда я узнаю о нем все раньше тебя.
Катерина тихо рассмеялась.
- Отдохнула? - спросил Эцио.
Эстелла сделала последний глоток и поставила бокал.
- Немного.
Она поднялась, расправила платье.
- Но я еще не выбрала, папа.
- Не спеши, - мягко сказал он. - Пусть они стараются.
К Эстелле приблизился новый кавалер. Высокий, в темно-синем фраке с серебряной вышивкой на манжетах. Маска цвета слоновой кости, с тонкой темной окантовкой. Движения спокойные, уверенные.
Эцио узнал его сразу. Едва заметный кивок. Молодой человек поклонился.
- Позволите?
Эстелла, улыбнувшись родителям, вложила ладонь в его руку, и они растворились среди танцующих.
Легкая, сияющая, не подозревающая, что для некоторых этот танец уже давно больше, чем просто музыка.
В зале снова раздался смех, звон бокалов. Свечи дрожали. Музыка текла.
Эцио смотрел на дочь уже не как на ребенка, а как на будущую хозяйку чьего-то дома, чьей-то судьбы.
И в его взгляде смешивались нежность… и расчет.
Музыка смягчилась. Эцио и Катерина остались вдвоем.
Они больше не говорили о союзах и расчетах. Катерина слегка наклонилась к мужу:
- Ты слишком строг с ней.
- Я? - усмехнулся он. - Я сама мягкость.
Она тихо рассмеялась. Их пальцы переплелись. Легкое прикосновение, привычное, теплое. В их взглядах по-прежнему жило то чувство, что вспыхнуло много лет назад, не ослепительное, как прежде, но глубокое и надежное.
Музыка мягко переливалась, свечи тихо потрескивали.
Эцио откинулся в кресле, оглядывая зал поверх бокала.
- Посмотри на них, Катерина, - произнес он с ленивой усмешкой. - Все такие серьезные. Будто не на бал пришли, а на заседание совета.
- Эцио… - тихо предупредила она, не поворачивая головы.
Он сделал вид, что не услышал.
- Вон тот маркиз, видишь? - едва заметно кивнул он. - Улыбается так, словно ему только что пообещали место герцога. Хотя на самом деле ему обещали лишь танец.
Катерина чуть приподняла веер.
- О, Эцио, прекрати.
- Прекратить? Я еще только начал, - невозмутимо ответил он. - Смотри, как он держит спину. Если бы гордость можно было продавать, его семья давно бы разбогатела.
Она сдержала улыбку, но щеки ее чуть порозовели.
- Ты слишком свободно говоришь о людях.
- Я говорю тихо, - поправил он. - Это они громко думают.
Катерина покачала головой.
- Когда-нибудь ты договоришься.
- Уже поздно, дорогая. Я женат на самой прекрасной женщине зала. Чего еще мне бояться?
Теперь уже она не выдержала - тихий смех вырвался против воли.
- Эцио!
Он наклонился ближе, понизив голос:
- Видишь, как они смотрят на нас? Думают, что мы обсуждаем их союзы.
- А разве нет? - лукаво спросила она.
- Нет. Мы обсуждаем их недостатки.
Катерина прикрыла лицо ладонью.
- О, Свет… что за мужчина.
- Тот, который выбрал тебя, - спокойно ответил он.
На мгновение в ее глазах снова вспыхнул тот самый огонь, и она легонько коснулась его руки.
- Не говори так громко, - прошептала она. - Они услышат.
- Пусть слышат. Завидовать полезно.
Она слегка толкнула его локтем.
- Эцио Касскара, вы невыносимы.
- И все же ты рядом уже пятнадцать лет.
Она улыбнулась. Уже без смущения, с теплом.
Музыка снова усилилась. И в этом море масок и золота их смех звучал почти дерзко, как напоминание, что даже среди интриг и политики остается место для простого человеческого счастья.
Эцио лениво покрутил бокал.
- Видишь синьора Ферранте? - тихо произнес он. - Если верить слухам, он уже почти кардинал. Осталась мелочь - получить сан.
Катерина едва заметно повернула голову.
- И как же он собирается его получить?
- Обычным способом, - невозмутимо ответил Эцио. - Через небесную благодать… доставленную в сундуках семейной казны.
Катерина прикрыла улыбку веером.
- О, Эцио.
- А еще выпивает как рота террарских алебардистов… и сквернословит не меньше.
Она едва сдержала смешок.
- Ты несправедлив.
- Вовсе нет. Он очень благочестив. Особенно после ужина. Тогда он благодарит Свет за то, что стол был полон.
Катерина слегка толкнула его локтем.
- Прекрати, ты в зале.
- Именно поэтому я говорю тихо.
Он кивнул в сторону двух молодых господ у колонны.
- А вот те двое - Лоренцо и Маттео. Смотри, как близко стоят. Так шепчутся, будто обсуждают государственные тайны.
- Возможно, так и есть?
Эцио усмехнулся.
- Тайна у них одна. Сроки по долгу. И надежда, что отец не спросит, куда исчезло родовое серебро.
Катерина чуть прищурилась.
- Ты знаешь больше, чем говоришь.
- Я знаю только то, что банки редко ошибаются, - спокойно ответил он. - Особенно когда дело касается фамилии, которая любит жить чуть шире доходов.
Она покачала головой.
- Когда-нибудь тебя обвинят в излишней наблюдательности.
- Пусть попробуют. Я скажу, что это профессиональная деформация. Старый солдат не может не замечать фланги.
Катерина улыбнулась мягче.
- Ты никогда не перестаешь быть воином.
- Я перестал только носить доспехи, - тихо ответил он. - Все остальное осталось.
Она коснулась его руки.
- И все же ты слишком много видишь.
- В этом городе это не недостаток, - едва слышно произнес он. - Это привычка выживания.
И их смех снова стал легким, почти невинным.
- А это кто?..
Эцио почувствовал это раньше, чем понял. Из кружащихся пар отделилась фигура, которую он не мог узнать.
Темный костюм. Черная маска без украшений. Ни перстня, ни характерной походки, ни голоса, он двигался слишком ровно, слишком безлично.
Он приближался прямо к возвышению. Решительно.
Эцио чуть выпрямился. Незнакомец подошел вплотную. Склонился так близко, что чувствовалось его дыхание, тонкий аромат резких духов.
Рука легла на плечо графа. Тяжело. Придавила к спинке кресла.
В глазах Катарины застыло непонимание граничащее с волнением и испугом. Эстелла, остановилась в танце, замерла наблюдая в непонимании, что происходит у родительских мест.
А через мгновение, зал наполнился испуганными криками и звоном бьющегося стекла
- У графа Ансарди, прекрасная дочь…
Прошептал незнакомец, так, что его мог расслышать только граф Эцио Касскара. И в его глазах, промелькнуло узнавание. Короткое. Пугающе ясное.
В отблеске свечей, отраженных в хрустале, на мгновение блеснула сталь. Движение было быстрым.
Эцио резко вдохнул. Удар пришелся в живот, короткий, сильный. Воздух будто выбили из груди. Он ощутил тупую, жгучую боль и давление.
Рука графа, все еще крепкая, сильная, молниеносно сомкнулась на запястье нападавшего. Пальцы сжались железной хваткой. Незнакомец дернулся, пытаясь освободиться. Лезвие глубже вошло под ткань сюртука. Ткань затрещала.
Катерина вскрикнула первой. Высокий, отчаянный звук прорезал музыку.
Лицо Эстеллы секунду назад сияющее, застыло в непонимании и ужасе.
Зал словно замер… а затем взорвался. Крики. Резкий скрежет опрокинутых стульев.Звон разбивающегося стекла. Музыка оборвалась. Пары рассыпались в панике.
А Эцио Касскара, все еще удерживая запястье убийцы, смотрел прямо ему в глаза. Губы беззвучно шевелились, будто пытались что-то сказать, искажаясь оскалом боли.
[b]Незнакомец рванул руку вверх. Сталь прошла под тканью, распарывая дорогой сюртук. Треск шелка и парчи прозвучал почти громче криков. Боль вспыхнула горячей волной, перехватывая
