Выйдя из дома, Алешка направился, было в училище, но, уже подходя к метро, передумал, развернулся и пошел по Сретенке к центру. Шел он, задумавшись, «на автомате». Не давало покоя вот это самое задание Юрия Ивановича по «фотороботу» киллеров. Он мысленно пробовал сначала рисовать портрет «Мефистофеля», стараясь вспомнить хоть какие-нибудь характерные детали. Когда ему показалось, что почти удалось все вспомнить и хорошо представить, начал постепенно «раздевать» «портрет», начав с эспаньолки. Получилось забавно, но… «нет, нужна бумага и карандаш. Хоть беги в ближайший магазин… кстати, где это я нахожусь, куда меня принесли ноги? То, что называется – на ловца и зверь… - «Детский мир», то, что нужно.
Алешка, зашел в «Детский мир» и уже через пять минут вышел оттуда с пакетом, в котором находился купленный дешевенький детский альбом для рисования, несколько карандашей и канцелярский нож. Дойдя до здания МХАТа, он сел за столик летнего кафе, взяв кружку пива, и попробовал сделать эскиз портрета.
Он испортил почти весь альбом, но что-то не получалось. Определенно чего-то не хватало в рисунке. Он еще раз просмотрел все зарисовки, но так и не смог сообразить, в чем состояло отличие от, увиденного там, в подъезде. Тут его взгляд с альбома переместился на световое табло Центрального телеграфа. Будто вспомнив о чем-то очень неприятном, он скривил лицо, но тут же поднялся и быстро перейдя через подземный переход Тверскую, зашел в переговорный пункт и заказал разговор с городом Омахой в штате Небраска. Через несколько минут он уже был в отдельной кабинке и разговаривал с Америкой.
- Здравствуй, мама. Извини, что разбудил. Который у вас час?
- Привет, сынуля. Мы только легли, работали допоздна. Папа уже спит, разбудить?
- Нет, не надо. Извини, что разбудил.
- Что-нибудь случилось? Я хотела тебе звонить еще неделю назад, сон нехороший был, но замоталась немного. У тебя все в порядке?
- У меня да, как вы?
- Работаем. Максимум еще на полгода. Соскучилась очень. Деньги получаешь вовремя?
- Да, все нормально.
- У тебя странный голос. Я чувствую, что что-то случилось.
- Ма… Власенко убили… обоих. Почему ты молчишь, мама? Мама, не молчи, говори хоть что-нибудь…
- Ты откуда звонишь?
- С центрального телеграфа.
- Адрес электронный и пароль помнишь?
- Да.
- Тогда… тогда до связи в шесть вечера по Москве. Постарайся найти Интернет к этому времени. Тебя не вызывали? Впрочем, ничего не отвечай. До шести. Прощай.
- Пока, ма…
Алешка повесил трубку и еще секунд десять тупо смотрел на нее, будто про себя договаривая, что не успел сказать. Оплатил разговор и вышел на улицу. Тут вспомнил, что у него был пакет с альбомом. «Верно, забыл в кафешке у МХАТа» - подумал он и направился к переходу.
И, вдруг он увидел! Он увидел этого «Мефистофеля». Алешка узнал бы его даже из тысячи похожих. Тот спускался в переход. Он был в оранжевой майке с какой-то надписью, типа «Кисс ми». Короткая стрижка и нос… «вот что неправильно я запомнил – нос». Нос был очень тонкий у основания, стремительно к середине расширяющийся и также стремительно снова утончающийся на конце. Ноздри тонкие и чуть вывернутые на изнанку. Глаза глубоко посажены и чуть косят. Как же он, Лешка, мог забыть. Это действительно был один из киллеров. Между ними было около тридцати метров, и Алешка рванулся к переходу. На бегу, он и не заметил, что за ним так же неожиданно рванулся совсем неприметный молодой человек в серой рубашке с коротким рукавом, с пакетом «Перекресток» в руках и с наушником от плеера в одном ухе. Как не заметил и то, что именно он «провожал» его от самого дома, идя обычно по другой стороне улицы.
Лешка вбежал в переход, пробежал его весь и снова поднялся на той стороне Тверской. Никакой оранжевой майки не мелькало в толпе. Он снова спустился в переход и чуть не налетел на парня в сером, который завязывал шнурки на кроссовках. Алешка прошел медленно мимо всех палаток в переходе, заглядывая вовнутрь каждой. «Черт» как сквозь землю провалился – чертовщина, а прямом смысле слова, не иначе.
Пакета с альбомом у летнего кафе не было. Как не было уже и парня в серой рубашке. Но из старенького «москвича» в совершенно неположенном месте вышел другой парень, постарше. Этот был в темных очках и, несмотря на жару, в джинсовой куртке. Он подошел к афише и стал рассматривать фотографии. В это время на него и обратил внимание Алешка. «Чего он там видит в темных очках?» - мелькнуло у него в голове. Но ему снова нужна была бумага и карандаши. Он вспомнил, что здесь где-то рядом должен быть магазин «Педагогическая книга» и там есть все это. Но на полпути к магазину он вдруг развернулся и зашел в другой магазин, в этом же Камергерском переулке. «Пушкинская лавка» был его любимым магазином. Одним из последних оставшихся букинистических. Здесь можно было найти редкие альбомы по живописи.
Уже стоя у прилавка и листая альбом Брака, которого в его коллекции не было, он снова увидел этого типа в темных очках. Тот тоже зашел в магазин и… даже тут свои очки не снял. У Алешки похолодело все внутри – «пасут его, не иначе. Что же они знают из того, что он сам еще не знает?» - мелькнуло в голове. Он решил это проверить. «Совсем за лопуха меня держат. Вот и хорошо. Посмотрим, кто хитрее. Ох, и помотаю я вас. Надо на «Горбушку» ехать, там народу всегда тьма… вот там и затеряюсь»
До шести часов оставалось еще больше трех.
Да, вспоминая, все прочитанные детективы, он сначала так и хотел поступить – сунуться в метро, покататься с часок, неожиданно выскакивая и вскакивая в вагон, покрутиться как-нибудь вокруг одного и того места. Но как только он вышел из магазина на солнце, он вдруг понял, что всей этой суетой он только покажет, что чувствует этот свой «собачий хвост». «Все правильно – нельзя чтобы хвост вилял собакой», а посему сделаем вид, что ничего не заметил».
Алешка неторопливо дошел до «Макдоналдса», хорошо перекусил и спокойно пошел к метро. Кстати сказать, того типа в темных очках, который пошел за ним в сторону «Макдоналдса» он неожиданно потерял и больше не видел…
Уже через двадцать минут он вышел на «Октябрьской» радиальной и пошел в свое родной училище. Он точно все рассчитал. Когда он входил в училище, навстречу ему шла на перерыв целая толпа студентов. Еще через десять минут эта же толпа, накурившаяся на крыльце, двинула обратно на очередную «пару». Вот в эти-то десять минут, Алешка, стараясь не попасться на глаза кому-нибудь из своей группы, выскользнул в большой сквер позади училища. Прошел между торчащими то здесь то там мольбертами, за которыми творили свою «живопись» первокурсники, прошел в самый дальний угол сквера, буйно заросший кустарником, и вылез через дыру в заборе на тихую улочку, ведущую к небольшой церквушке. Он не стал выходить на Димитрова, а, пройдя за Центральным Домом Художника, вышел к «угробищу» господина Церетели, изображающего Колумба с головой Петра 1. А еще через двадцать минут он уже спокойно ехал в метро в сторону «Филевского парка».
До шести часов оставалось час и двадцать минут.
Сидя в метро, он увидел парня в серой рубашке с коротким рукавом и наушником от плеера. «Что-то знакомое… где-то я его уже сегодня встречал». Алешка перевел взгляд на его ноги и, когда увидел кроссовки, шнурок на одном с которых вот-вот должен был развязаться… вспомнил, что столкнулся с ним тогда, в переходе у телеграфа. «Неужели все-таки ведут?». Надо непременно проверить.
На «Филях», когда дверцы уже закрывались, неожиданно встал и выскочил на платформу. Парень в сером остался в вагоне, только слегка дернулся, но остался сидеть. На следующем поезде Алешка доехал до «Багратионовской». Вышел и через рынок, петляя между рядами, рванул на «Горбушку». Нужно было бы иметь десятка два «топтунов» чтобы отследить его в этой толчее. Еще через сорок минут он смешался с большой группой приезжих тащивших огромные коробки телевизоров к машине, благополучно покинул этот муравейник и, исследуя все дворы подряд, пешком вышел возле «Пионерской» на Большую Филевскую.
Здесь было Интернет-кафе. Сюда он и двигал самым запутанным маршрутом. Когда до шести оставалось десять минут, он уже сидел в отдельной кабинке за компьютером и «гулял» по Интернету. И ровно в шесть часов набрал нужный адрес.
Его ждало очень короткое письмо. Неожиданное, непонятное, недосказанное и, как ему показалось, пахнущее обреченностью и смертью. Сообщение, по всей вероятности было «с уведомлением», потому что ровно через минуту исчезло с экрана монитора. Его просто стерли там, в далекой Америке. Стерли и оборвали, может быть последнюю ниточку.
Алешка долго сидел перед слабо мерцающим пустым экраном, пытаясь хоть как-то осмыслить прочитанное. Потом, еще несколько раз повторил про себя, чтобы запомнить, адрес и цифры и выключил компьютер. Теперь ему было наплевать, следит за ним кто-нибудь или нет – все это теряло всякий смысл.
Ему стало страшно. Только теперь он осознал это последнее телефонное «прощай». Ему стало совершенно ясна причина, по которой к его личности проявляется столь назойливая заинтересованность. То, что называется - без вины виноватый… за чужие грехи. И не совсем за чужие…
Еще три часа назад он собирался совершить дерзкий поступок, забраться в больницу к Ольге, чтобы объяснить ей и быть может, собственно, он теперь и не помнил, что же хотел ей объяснить - теперь и это теряло всякий смысл. Жизнь его, казалось катившаяся в привычном ритме, с достаточно предсказуемым будущим, вдруг, за какой-то неполный месяц превратилась… в не пойми что.
[justify]Алешка вышел из кафе и поплелся по улице. Рука под пластырем с тампоном немилосердно чесалась. Он оторвал пластырь и бросил его в ближайшую урну. На месте раны был еще багровый шрам с синевой вокруг. Он купил пачку сигарет, забрался в какой-то унылый двор,