| «Изображение ИИ. "Сопредельное" (Глава 14)» |  |
Предисловие: Мистический роман. Продолжение.
За приграничьем
Было далеко за полдень, когда Остин брёл по дороге, ведущей мимо городка, в переводе с местного наречия называвшегося «Лесные дары». Идти приходилось просёлочными дорогами, чтобы не быть замеченным своими: будут спрашивать, а врать Остин не любил, да и трудно соврать так, чтобы тебе поверил кто-то, кто может читать мысли. Так, скача из стороны в сторону, опасаясь встреч, двигался юноша к приграничному лесу.
Из кустов Остин наблюдал, как идут в сторону своей границы иноплеменники: это были торговцы и женщины с детьми. Их не трогали: обмен товарами шёл с обеих сторон границы. Наши посылали обоз для мены, а у них отдельные граждане могли обменивать товары. Так жили племена между войнами.
Что произошло? Отчего некогда мирные племена стали враждовать между собой? Они лили реки крови и не пытались примириться. Почему? Может, причины конфликта не знали даже старейшины? Разговор на тему войны всегда обрывался: «Не нами заведён спор об этом. Мы воюем как наши отцы, и дети идут за нами», – таков был разговор. Но Остина ответ не устраивал: они могут не хотеть об этом знать, но ему приписывалась миссия, по которой он должен узнать всю правду, даже если придётся идти в стан врага.
Вдруг ему пришла в голову мысль идти в чужое племя в качестве меняльщика, но кроме ценного ножа, ничего на обмен не годилось. «Ничего, – подумал Остин, – попробую убедить, что охотнику может мой товар понравиться, а взамен возьму шкуру медведя – работа стоит того».
Теперь, с новым планом, юноша оживился: можно идти прямо в город и спрашивать всех, проходящих мимо людей, где можно встретить хорошего охотника. Этот план был хорош, но не на своей земле – здесь ты можешь идти в другое племя лишь при разрешении старейшин с обозом, по утверждённому делу, два раза в месяц. Сейчас обоза не было, и вряд ли до войны пошлют: все понимали, что приближаются военные действия – дразнить врагов не хотели. Остин думал, если к ним идут, может, и он пойдёт на обмен товаром, хотя опасность была: частные лица на ту сторону не ходили – он первый. Как к нему отнесутся, предстояло узнать самому.
Дорогу не перекрывали, но каждый проходящий знал, что он переходит границу. Это чувство испытал и Остин: он остро почувствовал себя перебежчиком, оправдания своим действиям отодвинулись на второй план. Сейчас он делал всё от себя как несмышлёныш, который ослушался старших. «Потом объясню», – решил юноша и запретил себе думать об этом до возвращения домой. Первый встреченный оказался проводником: за Остиным следили, иначе это могло быть совпадением, а в них юноша не верил, не сейчас. Остин первый поздоровался, показывая свою радость: есть у кого спросить об обмене. Проводник угрюмо посмотрел на чужака, обмерив его взглядом: «Это ещё не мужчина, не похож на соседей, что-то выдавало в нём путешественника: аккуратно подобранные слова и улыбка ребёнка, который хотел, чтобы его приняли за взрослого». Это и помогло Остину обрести новых друзей. Правду о нём знал лишь один из их многочисленных охотников, остальным можно говорить, что придумает для своей пользы. Покрутив нож в руках, проводник озадаченно посмотрел на Остина: «Зачем этому юнцу шкура медведя? Обмен был несправедлив – медведь столько не стоил, но и товар, пусть даже хорош и добротен, охотнику даром не нужен, у него всё по его руке: и нож, и скорострел, и вся оснастка. Юн ещё, – подумал проводник, но свою работу он знал хорошо, – простым расспросом этот мальчик не обойдётся, хоть и время войны не настало».
Вести пришлось к главному начальнику. В форме никто не ходил, но честь отдавали по-военному – чётко. По дороге Остин рассматривал всё с детским любопытством, даже приоткрыв рот, но боясь переигрывать, нарочно спохватываясь, закрывал, нарочито показывая себя взрослым. Своего соседа они бы вычислили сразу, но Остин не сказал, что принадлежит к враждебному племени. Он просто путешественник: родители умерли давно, с тех пор живёт у тех, кто к нему добр, а так – идёт, не задерживаясь, от села к селу, заботясь сам о себе. Рассказал о друге, который остался жить в соседнем племени, но о нём он не знает и знать не хочет, если тот предал его – не захотел идти дальше. Остин не знал, что история его здесь известна, но они не могли и подумать, что юноша-герой сам, собственной персоной, посетит их, да ещё намерен перейти хребет и уйти на юг к соседям. Только зачем ему понадобилась медвежья шкура? Мальчик ничего вразумительного не мог сказать. Остин научился читать чужие мысли, об этом он и не подозревал, пока не заговорил с иноземцами.
Их образ мысли отличался от иноплеменников: резкость во взгляде была от мысли, которая проявлялась внезапно, как вспышка. Говорили между собой мало, недоговаривали мысли, но всё было понятно. Остин предположил было, что его мысли не читают, пока один не ответил на вопрос, который юноша хотел задать, но не мог, пока его не начнут спрашивать. Он усвоил это правило, здесь оно тоже действовало, даже чётче, чем у соплеменников. Пришлось подстраиваться – пока всё шло неплохо. О том, что он тот самый юноша-герой здесь бы не поверили, даже сознайся сам в этом, и всё же он назвал себя Дэвидом: о нём не всё племя знало, а сюда едва ли дошёл слух. Теперь его очередь брать имя товарища.
Остин говорил убедительно: только брат или близкий друг смог бы распознать ложь, да он и сам начинал верить своим словам – от этого стало возникать осторожное доверие. Остин понял, что война ещё не скоро – недели две есть в запасе. Военные действия начинаются отсюда, сроки нашим неизвестны именно потому, что зачинщики не они. Но юноша засомневался в этом, когда его племя было провозглашено захватчиками-инородцами. Дело своё они считали правым, но что это было, узнать пока не удалось. «Семейное дело» – вот что пришло на ум Остину-Дэвиду.
Юношу никто не удерживал, но он не спешил уходить, явно показывая на урчащий желудок. На него перестали обращать внимание, но на ужин позвали, когда по всему городку, в котором были сплошь мужчины, разнёсся запах еды. Остин с удовольствием съел свою порцию, которая показалась мала от обилия приправ, ещё больше разжигающих аппетит, но добавку никто не просил. Остин, глядя, как другие прилагают руку к груди, явно выражая благодарность за еду кому-то, кто всё видит, предположил наличие веры в Бога, но благодарят не до еды, как у него в прежней жизни, а после. Это Остину понравилось не меньше, и он повторил этот жест. Лучше бы он этого не делал: пришлось срочно объясняться, что он верит во Всемогущего Бога, но скрывает, если другие не верят, и он совсем не хотел оскорбить чужие чувства. Всевидящий Бог – это, может быть, и повар, приготовивший вкусную еду. Рука, прижатая к груди, означает благодарность, а он, Дэвид, благодарен за вкусный ужин, такого он давно не ел. Ему ответили: «Жестом каждый из них показывает – еду принимая, принимают силу, идущую от неё». Если это и было правдой, то он ошибся, приписывая этому народу веру в божественное устроение мира. Язычество на раннем этапе. Простое спасибо самому себе, что поел. Но это сейчас не имело значения для путешествующего юноши, именно так его приняли всерьёз, а то, что он хотел поменять свой красивый нож на шкуру медведя, сочли, скорее, отговоркой, хотя совет дали, к кому можно обратиться на счёт обмена.
Юноша сказал «спасибо» на местном языке – язык показался знакомым, не таким картавым, как в его племени, с резкими окончаниями. «День-два и буду понимать всё, что говорят, – Остин засобирался в дорогу, – иначе заблужусь в незнакомом месте», – рассуждал он громко про себя, пусть поймут его мысли. Тут же появился провожатый, Остин кивнул в знак одобрения, будто сам ждал помощи. Но провожатому, казалось, не было дела до него: он шёл усталой походкой, нарочито медленно. Остин обогнал его, делая вид, что не принимает его в качестве соглядатая. Делая походку беспечной и, напевая песню из студенческой жизни вперемешку с присвистыванием, он прибавлял шагу всё больше, однако попутчик не отставал, но догонять не пытался. Остин раз остановился, подумав, бросился в кусты, но резко спрятался за деревом, и через пару минут вышел, поправляя пуговицы на брюках, показывая всем своим видом облегчение. Навстречу через кусты уже продирался его попутчик; увидев юношу, он не показал неловкость, а строго предупредил о болоте по краю дороги, из которого не выбраться без помощи. Остин искренно поблагодарил за заботу о нём, но теперь уже твёрдо знал, что этот попутчик с ним надолго. Болот в этой местности не было: деревья росли группами, трава была невысокой. Вышли на дорогу, Остин попытался идти вровень с попутчиком, но тот отстал, делая жест идти вперёд; юноша продолжил путь, думая о ночлеге.
Вдали показался посёлок, но окрик попутчика и направление руки показывали другую сторону. Дорога туда была не так укатана, как та, по которой они шли: кусты в некоторых местах смыкались – видно, по этой дорожке, или большой тропинке, ходят нечасто, что-то вроде объездного пути. Эта дорожка вела к другому посёлку, состоящему из нескольких больших домов, двух-трёх улочек и множества домов-землянок; виднелись только крыши, дымок струился лишь из нескольких землянок.
Остин рассматривал селение с пригорка. Спускаться к жилью пришлось долго – дошёл, когда стало смеркаться. Слежки не было, теперь он шёл один по дороге, которая заканчивалась этим странным селом.
Идти к дому или постучаться в землянку? Остин решил – в землянке не хватит места для гостя, и прошёл к ближнему дому, огороженному проволочным забором. За оградой ходили люди, о чём-то разговаривая между собой, гостя не замечали. Среди мужчин Остин, присмотревшись, заметил того самого охотника, знакомого Седа – да, это был он. Теперь взоры устремились на него, его заметили и старый знакомый тоже. Некоторое замешательство длилось недолго: Остин махнул рукой, показывая направление своего движения, ему махнули в сторону ворот.
Всё произошло неожиданно быстро: говорить теперь нужно правильно, потому что человек, который знает о нём всё, смотрит на него, не делая знаков приветствия знакомцу. Это успокоило юношу и дало возможность принять верное решение. Он тоже не показал виду, что знаком с одним из них и поздоровался со всеми сразу – кивок в ответ одного из мужчин. Остин, обращаясь к старшему, спросил: не посоветуют ли ему, куда попроситься на ночлег, он здесь никого не знает. Его знакомый уже отвернулся, продолжая прерванный разговор, но собеседник по-прежнему смотрел на чужака. Теперь всё зависит от старшего, но юноша ошибся – главным был другой, чуть сутуловатый мужчина с хриплым голосом. Остину предстояло поведать свою историю сначала до конца, и опять он назвался Дэвидом, возможно, рискуя быть разоблачённым. Знает или не знает его настоящее имя знакомый охотник, если знает – выдаст или нет?
Сейчас юноша говорил громко, подбирая слова из десятка знакомых ему, стараясь думать чётко и правдиво, компенсируя небольшой словарный запас. Его поняли из сказанного им: читать мысли или
|
