запить водой. Мать ушла рано, отец ещё с чем-то возился возле дома, а дед спал, его не будили, сегодня он не работал. Старикам разрешалось больше отдыхать, они и не смогли бы выдерживать темп молодых, полных сил мужчин. Старухи не работали вообще, их содержали дети или родственники, а они работали по хозяйству. Так же не работали дети, и незамужние девушки: им находилась работа в доме. Про обучение детей Остин ничего не слышал, в этой семье кроме Клары детей не было, а она уже девушка на выданье, как можно было подумать. Пока отец был занят, Клара спросила юношу:
– Дед был полезен тебе? Помог? – поправилась она.
– Да. Сегодня мы пойдём осматривать здешний замок. Не знаю, правда, насколько история эта мне может пригодиться, но как историку мне интересно. Хотя я всего лишь студент, – смущённо произнёс Остин.
Клара улыбнулась, видно было, что парень нравился ей всё больше.
– Может, возьмёшь с собой хлеб?
– Возьму. А можно?
– Да. Мы едим один раз, но плотно, и нам этого хватает, но ты чужеземец и можешь есть, когда захочешь.
Она ещё раз улыбнулась, и от этой улыбки Остину стало не по себе. Захотелось скорей уйти. Со двора вовремя раздался зов отца Клары, и мужчины ушли. На станции разгружали баржу – маленькое судёнышко. Люди ждали, переговариваясь между собой. Паром не работал, рабочие сновали туда-сюда, ушёл и отец Клары. Остин остался рядом с паромом ждать окончания разгрузки. Видно, никто не спешил: не слышалось нервных голосов и брани. Всё для них было привычно: никто никого не подгонял, так же спокойно закончилась разгрузка баржи. Тут же появился отец девушки, и работа началась. Усталость ещё чувствовалась в мышцах, но появилась хватка в руках, и юноша перестал отставать от взрослых мужчин – это было замечено. За несколько часов до окончания работы пришёл старик и, пошептавшись с сыном, повёл Остина за собой.
«Идёт человек, к нему относиться надо с чувством великим, он уподобится великому послу с большими надеждами на скорое освобождение...» – эту запись юноша носил с собой. Что за этими словами кроется? О чём ещё рассказали «братья-монахи» племенным старейшинам? Разговор со стариком не клеился, и Остин продолжил своё размышление: «Что же, в конце концов, это может означать? Вначале он был принят племенем как мессия, потом словно забыли о нём. Старейшины не знают, так догадываются о странствиях пришельца, возможно, не мешают сбыться тому, что должно произойти. Началась ли война между племенами или ещё нет? Остин не решался спросить у спутника, так бы он показал свой интерес, чего не стоило делать: он странник, и война его не касается, тем более здесь мир. Однако можно спросить о безопасном пути для продолжения путешествия, но старик, было видно, к разговору не расположен. Остин стал подозревать, что мысли в этом племени не читают: они много говорили между собой, но нельзя быть уверенным. Старик молчал неспроста, думать надо было осторожно, хотя он уже «проболтался», размышляя о своей миссии. Однако поостерёгся и дальше молчал, стараясь ни о чём не думать. Старик заметил перемену и с любопытством поглядел на Остина, но взгляд как-то быстро потух, отвернувшись, он прибавил шаг, юноша едва поспевал за ним. Так дошли до распахнутых ворот, будто здесь ожидали гостей.
– Здесь никого нет. Никто не приходит. Полное запустение, – промолвил со вздохом старик.
Видно, ему было жаль погибшую девушку. Он открыл входные двери в замок. Ничего особенного Остин для себя не заметил: он бывал в хороших домах друзей и знакомых, знал, что такое роскошь, здесь этим «не пахло». Обстановка была добротная, не менявшаяся, видно, веками и служила добросовестно всем поколениям хозяев. Лет сто назад, может, больше, здесь жила та самая девушка. Никто не говорит её имени, может, не знают или забыли. Да, Анну спасти не удалось, если это была она.
– Нет, не она, – старик с живостью подхватил разговор, который вёл сам с собой Остин.
«Теперь понятно, почему он молчал всю дорогу: он прислушивался к моим мыслям», – с некоторым раздражением отметил про себя юноша.
– Да, война ещё не началась, – ни с того ни с сего сказал старик, – будто ждут кого-то или что-то мешает начать, но война будет. Будет, – добавил, вздохнув, - нам ведь тоже не сладко от неё. Сколько крови, жертв и ради чего? А?
Старик испытующе посмотрел на мальчика, именно так он воспринимал Остина сейчас. Мальчик с серьёзными мыслями, с непосильной ношей вменённой ему обязанности спасения народа, который ему чужд. Но, принимая эту ношу, мальчик становится зрелым мужем, на чьи плечи ложится ответственность за народ, который ждёт от «младенца», с точки зрения старика, спасения.
– Трудный путь, проложи его сам и увидишь, как сложится. Больше ничем помочь не смогу. А теперь прощай, больше не увидимся, – старик махнул рукой и удалился.
Остин не подумал догонять его, однако странность заметил: слишком быстро ушёл, попрощался, хотя дома встретятся. «Старый человек, понять невозможно», – подумал юноша и продолжил осмотр замка в одиночестве. Заглянул в кладовку, где могли сохраниться вещи от предыдущих хозяев, но ничего особенного не обнаружил, кроме символа на стене. Он странным образом напомнил Остину книгу, из-за которой они с другом оказались в чужом мире. Символ был похож на один из нарисованных на последней странице старинного фолианта. Непонятное ещё более усложнилось, одно было ясно – он на верном пути. Слова старика не выходили из головы. «Но теперь путь, предназначенный мне, решит судьбы многих людей, – додумал юноша начатую фразу, – так будет». Вернувшись домой, он застал всё семейство в сборе, грустный вид которых указывал на чрезвычайное событие, произошедшее за время его отсутствия. Так и оказалось – умер глава семейства.
– Его будто что-то держало, он никак не мог умереть, в нашем народе столько не живут, – рассказывал отец Клары, – а он жил. Ждал молча чего-то, не разговаривал ни с кем о том, что его волнует, лишь однажды в разговоре упомянул легенду, которая скажется на нём, но не легенду, ни связь с ней не рассказал. Так и жил всем на удивление – долго.
– Разве он не отец вам?
– Он мой дед, отец умер десять лет назад. Его хоронить не стали, здесь сжигают умерших, только знать имеет право быть похороненными.
– Его тоже сожгут? – кивнув на лавку, где лежало распластанное тело старца.
– Да, его тоже. Мы не чтим могилы, как делали предки. Сжигаем, а пепел – в яму, где такие же останки умерших.
– Что случилось? Почему перестали чтить предков? – спросил Остин настороженно. – Не могло не произойти нечто, чтобы так в корне изменило представление целого народа о смерти.
Заинтересованность быстро прошла: мужчина махнул рукой, де, не всё ли равно?
Ритуал сжигания проводили без него – чужака, на своём присутствии юноша и не настаивал. Хоть народ и не верит в жизнь после смерти, как верил он, но традиция такова, что чужаки не разделяют скорби этого народа, им не положено присутствовать при обряде похорон.
Это время Остин провёл в поисках дворянских могил. «У них-то всё по-человечески», – думал юноша. Но не одно любопытство влекло к захоронениям, он хотел найти могилу убитой девушки. Рядом с замком могил не было – это он сразу про себя отметил. Следует искать в стороне, но не далеко. Что-то подсказывало ему: место красивое на возвышении, поблизости, возможно, вода, как уже говорилось, или фонтан. Но это он исключил сразу: фонтан – искусственное сооружение, никто его в заброшенном замке поддерживать не будет, разве найдётся место, где он когда-то был.
С этими мыслями, обострив все чувства, Остин пошёл знакомой дорогой к замку, но, не доходя, свернул в лесок. Это были искусственные посадки, но уже обросшие диким кустарником. Дороги не было, заросшая травой тропинка едва виднелась, по ней давно никто не ходил, так что только просвет в деревьях указывал направление, в котором следовало идти. Остин был почти уверен, что находится на правильном пути. Не дойдя до опушки, юноша увидел небольшой холм, к нему и устремился. Ручья поблизости не оказалось, но зато холм напоминал тарелку, вогнутую вовнутрь. Внутри, на небольшом расстоянии друг от друга, виднелись могилы – небольшие холмики земли. Украшения в виде стел и изваяний отсутствовали, но было что-то похожее на фонтан: полукруглая, выложенная камнем чаша, около четырёх метров в диаметре, посередине которой был столб, врытый в землю. Отверстия для воды видно не было, скорей всего, забилось землёй. Теперь сомнений не было – это дворянские захоронения, маленькое кладбище. Всё было видно издали, но Остин решил подойти поближе, чтоб рассмотреть могилы, особенно одну, выделявшуюся на фоне остальных. Может, свет по-иному падал, то ли кладбищенский кратер указывал именно на эту могилу. Остин не торопясь подошёл к ней и ничего не увидел, кроме мха. «Значит, под ним есть плита», – подумал юноша. Пришлось немало потрудиться, чтоб очистить её от мха и грязи. Взору открылась любопытная картина – чудесные знаки. Весь в грязи Остин разглядывал их, открыв рот. Это была не эпитафия, посвящённая усопшему, а именно знаки, знакомые юноше по старинной книге, найденной на чердаке старого дома, там – в его полузабытой жизни. Пришлось зарисовать знаки поверх написанного ранее текста, от этого бумага казалась перепачканной детскими «каляками», разобрать можно было только тому, кто сам это всё написал. Результат порадовал Остина: день был прожит не зря. Омрачала радость смерть старика. Он жил и ждал его, Остина, незрелого юнца, чтобы подсказать дорогу, ведущую к раскрытию Великой Тайны: за семью печатями она, но разгадка, как думал Остин, уже близка.
Теперь всё следовало обдумать и сопоставить. Выходило – теперь нужно доверять себе и продолжать поиск. Разгадка зашифрованного текста открыла бы многое, но ключ к нему предстояло ещё найти. Если бы они с Дэвидом успели закончить чтение всего текста книги прежде, чем попасть сюда, можно было обойтись без такого трудного путешествия. «Теперь следовать дальше к разгадке всей тайны», – поставил перед собой цель юноша.
Вернувшись в дом, Остин заметил обеспокоенность хозяйки: та что-то ворчала про себя, то усмехалась. Было заметно – ей не до гостя. Юноша прилёг на свою лавку и мгновенно погрузился в сон. Это был не сон, а, скорее, видение: старик сидел на корточках и рисовал круги, они находили один на другой. Стирал их и снова рисовал то же самое до тех пор, пока Остин не догадался, что от него хочет старец. Это был шифр, ещё один, не разгадка его знаков, а новая тайна, которая доверялась ему. Как только он понял это – сразу проснулся. Увидев на столе хлеб, понял – наступило утро. В доме уже никого не было, Клара уже куда-то ушла. Странно было не то что проспал и ужин, и уход на работу хозяев, а то что, казалось, прошла минута-две в забытьи, на самом деле – целая вечность, если брать во внимание количество открытий, сделанных Остином за последние сутки. Вернулась Клара, румяная от ходьбы.
– Отец
