строение.
— Не-а, — девушка заправила локоны за уши. — Я просто... Не знаю. Зашла в одну дверь, а вышла здесь. Кстати, где я? Что это за место?
Саблет ещё раз осмотрела девушку. Она была одета явно не как местные жители... Значит, приезжая. И ничего не помнит. Вроде бы угрозы особой не представляет.
— Как тебя зовут? — Саблет игнорирует вопросы, которые были заданы ранее.
— Элис, — ответила она, чуть склонив голову и улыбнувшись. — А тебя?
Содалис медлит с ответом. Вдруг это шпионка королевского дворца? Или ещё что похуже?
— Идём.
— Куда?
— Не забывай, что шпага у меня, — Саблет смотрела в упор на Элис.
— Угроза? Я, вроде, ничего плохого не сделала, — она усмехнулась. — У вас здесь что-то происходит, раз ты такая напряжённая? — заметив, что собеседница уже на пределе терпения, Элис вздохнула: — Ладно, идём. Только железку убери.
И Содалис, повинуясь какому-то неизвестному порыву, убирает шпагу.
Её товарищи приняли новую девушку очень радушно. Те не увидели в ней никакой угрозы, даже бдительный Карлисаль. И лишь тогда Саблет успокоилась и тоже приняла Элис.
Странно, но они с этой девушкой сблизились всего за неделю. Саблет показала ей город, провела по всем своим самым любимым местам. Один раз они даже посетили бар, который славился лучшим пивом в городе, и Саблет это нравилось. Впервые за долгое время она позволила себе расслабиться. Окружающая обстановка и внимание новой знакомой создавали иллюзию абсолютной безопасности. Это чувство было странным, почти пугающим, но отнюдь не неприятным. Саблет начала доверять — это словно возродило в ней то, что было убито Лордом.
И с каждым днём привязанность эта росла. Содалис уже не представляла, что бы делала без Элис. Она часто советовалась с ней, проясняя для себя кое-какие ситуации. Она уже не представляла жизни без этой порой шумной и неловкой девчонки.
В тот вечер, когда дела были завершены, они сидели на крыше дома. Воздух был чист и свеж, вокруг — ни звука.
— Почему ты всё время носишь капюшон? — спросила Элис. — Эй, Саблет, — она легонько толкнула её в плечо.
— Травма, — коротко бросила Содалис, не желая вдаваться в подробности.
— Ты получила её в бою? — не унималась девушка.
— Не совсем.
— Что ж, не буду настаивать, если не хочешь.
Она хотела показать, ведь знала, что Элис не осудит и не испугается, но была другая проблема. По мере приближения битвы Содалис начинала ощущать нечто странное. Во-первых, эмоции начали давать сбой, и она не всегда могла отреагировать на то или иное событие. Словно все чувства разом ушли из сердца, уступая место чему-то тёмному и страшному, что Содалис старалась скрыть ото всех, особенно от Элис. Она не должна это заметить, иначе может случиться непоправимое.
Во-вторых, не отпускало чувство постоянного наблюдения. Она знала, что так пристально и пронизывающе смотрит только один человек – Лорд. Ей он даже пару раз мерещился на улицах, но видение немедленно рассеивалось, прежде чем она могла подтвердить догадку. Она до сих пор помнила девочку на ринге. Что если она покажет своё лицо, то Лорд сделает что-то и Элис?
Кроме того, дело касалось ещё и самого лица. Было ощущение, может быть, ошибочное, что пока она, Саблет, в плаще, то Капитана вроде и не существует. Есть только она, Содалис. Но стоит снять капюшон, и эта сущность вырвется наружу. Понимала ли она, что ей придётся в конце концов выпустить скрытое? Понимала. Однако хотела насладиться последними «тёплыми днями», ведь впереди, казалось, будет только зима.
...
Последняя неделя перед восстанием была особенно тяжёлой. Над городом собирались тучи, словно предшественники большой бури.
Саблет старалась меньше времени проводить с товарищами, погрузиться в работу, уставать так, чтобы падать без сил. Внутри была, с одной стороны, пустота, а с другой – странная готовность к убийству. Спокойная готовность к убийству. Она ощущала себя так, как ощущала себя перед выходом на ринг. Она понимала, что смерть неизбежна. Множество речей Лорда то и дело всплывали в памяти, укрепляя то, что назревало в железном сердце. Могла ли она раньше подумать, что будет думать об убийствах, которые совершают её руки, так? Нет. Раньше такие мысли вызывали страх, а иногда даже отвращение. Теперь же это ощущалось само собой разумеющимся. И от этого становилось поначалу страшно, затем некомфортно, а сейчас – на пороге свершения дел – вообще безразлично.
Единственные люди, которых Саблет подпускала к себе чаще, – Блэр-Одри и Элис. Блэр-Одри была мягка. Она ласково смотрела, слушала, успокаивала и гладила по волосам. Она словно понимала, что чувствует Саблет: старалась поддержать. Она словно оправдывала Саблет перед самой собой.
Элис же, выслушав её, кажется, по-настоящему удивилась. «Как можно так спокойно думать и говорить об убийстве других людей? Разве ты не чувствуешь отторжения, когда представляешь это?» Нет, Саблет не чувствовала отторжения. Она вообще ничего не чувствовала, в чём честно призналась Элис. Та долго смотрела на неё. Она не видела лица, но продолжала смотреть. Выражение её лица было нечитаемо, что насторожило Саблет.
— Идём к остальным, — в конце концов произнесла Элис.
Между ними как будто выросла стена. Невидимая, но вполне ощутимая.
...
Саблет явилась как обещание новой эры, и народ принял её с тем энтузиазмом, который обычно оставляют для спасителей. В глазах толпы она стала живым доказательством того, что королевская монополия на силу нарушена. Люди шли к дворцу не просто воодушевлёнными, а уже празднуя грядущий переворот. Их вера в скорую смену власти была настолько абсолютна, что гвардейцам пришлось применить всю свою дисциплину и хладнокровие, чтобы удержать натиск хотя бы у королевских ворот, сдавая бунтовщикам улицы. К ночи наступление было приостановлено. Бунт ненадолго умолк.
Апогеем напряжения стала полночь: тишина, предшествовавшая сражению, была разорвана звонким лязгом стали и сотнями голосов, слившихся в единый гул. Небо, успевшее затянуться тёмными тучами, словно желая подчеркнуть трагизм момента, пустило проливной дождь, омывая площадь, людей и смывая пролитую кровь, смешивая её с чистой водой.
Лишь ближе к рассвету ворота рухнули под натиском, распахнувшись перед людьми и впуская их в новую жизнь. Толпы ринулись к дворцу, сминая всех на своём пути. Оставшиеся воины ещё пытались сдержать людей. Это было сделано скорее для того, чтобы королевская семья успела спастись, покинув дворец.
Раздались звуки бьющегося стекла: выбили окна. Тёмные коридоры дворца начали наполняться людьми.
Содалис тяжело спрыгнула с подоконника. Верная шпага была при ней, вся в крови до самой рукоятки. Правда, Саблет и сама уже была перепачкана в ней.
Она проходила по коридорам, прислушиваясь к каждому шороху, открывая каждую дверь. Именно её отряду было поручено найти королевскую семью. Блэр-Одри до последнего не хотела пускать её на это задание, но Капитан, отличавшаяся навыками убеждения, всё же настояла на своём. Почему именно это задание? Она помнила каждое слово той ведьмы об опасности для Блэр-Одри и была готова любой ценой обезвредить то, что угрожало близкой подруге.
Дойдя до галереи, она остановилась: здесь кто-то был. И этот кто-то готовился к нападению. Секунда — и две шпаги уже скрещиваются. Саблет встречается взглядом с юным, семнадцатилетним принцем. Тот обескуражен, ведь он явно рассчитывал, что соперник не успеет отреагировать. Содалис не медлит: если принц сам к ней вышел, то следует действовать, пока он медлит.
Саблет побеждает. Она сильнее, выносливее, быстрее. Усовершенствованное тело делает своё дело. Кроме того, сказывается её прошлое на ринге: молодой принц после таких сражений для неё не соперник. Поэтому вскоре его шпага оказывается на холодном полу, а он сам тут же падает рядом, истекая кровью.
Содалис хочет добить, облегчить мучения, но ей не позволяют этого сделать. Теперь шпага скрещивается не с другой шпагой, а с тяжёлым золотым подсвечником. Капитан смотрит на тонкие белые запястья, потом на хрупкое телосложение, а потом — в глаза, из которых потоком льются слёзы и в которых плещется ненависть.
Принцессе, насколько знала Содалис, четырнадцать лет. Это маленькое существо до ужаса боится Саблет, это видно, но в то же время она точно знает, что сейчас хочет отмстить за брата. Знает ли она, что это сражение уже заранее ею проиграно? Возможно, в юной душе теплится надежда, что именно она сделает невозможное, что свойственно людям этого возраста. Однако Саблет разрушает надежду, без труда ранив принцессу. Она не выбивает из рук оружие, ведь подсознательно не хочет напасть на совершенно безоружного человека.
Девушка истекает кровью, а Содалис стоит над ней, смотря на рану. Шпага зависла прямо над телом, не опускаясь вниз. На мгновение сознание словно раздваивается, и Саблет становится прежней. Она не может продолжить. Не может убить её.
За окном сверкнула молния, привлекая внимание Капитана. Та не дышит. Кажется, секунда — и она потеряет сознание прямо здесь. Она не понимает, что происходит, не понимает, что ей делать дальше. Сознание так и не приходит в норму. Раздваивается всё: мысли, понятия, воспоминания. Всё это как будто принадлежит двум разным людям.
Голова кружится, в глазах постепенно темнеет. А за окном, в которое вглядывалась Саблет, вновь сверкнула молния. Поначалу, когда бледное лицо Лорда за стеклом освещается, девушке кажется, что из неё выкачали последние силы. Однако потом, когда вновь стало темно, она поняла, что силы, наоборот, пришли. Она вернулась к прежнему состоянию. Капитан вновь не чувствовала ничего, что могло бы ей помешать завершить начатое. И шпага резко опускается вниз.
Двух наследников уже нет в живых. Остаётся ещё один – самый младший. Содалис чувствует, что он здесь, рядом. Мальчик в этом зале спрятался.
Она медленно проходит вперёд, переступая через тело принцессы. Шаги отдаются эхом по всей галерее. Она не делает попыток найти принца: Капитан уверена, что мальчик не выдержит этого медленного приближения смерти, он сам выдаст себя. И спустя ещё секунду раздаётся громкий всхлип за колонной.
Она реагирует моментально. Теперь одно движение – и никого из наследников королевского престола не окажется в живых. Наверняка, король и королева уже схвачены её людьми, двое мертвы, а последний сейчас отправится к брату и сестре... Шпага направлена на мальчика. В глазах ни единой эмоции, как и в душе, нет ни единого чувства...
— Содалис, остановись, — ледяной тон родного голоса заставляет замереть.
Она никогда не слышала, чтобы Элис так говорила.
— Ты не посмеешь. Уходи, — девушка
