| «Изображение ИИ. "Освобождение".» |  |
Предисловие: Мистический роман. Продолжение.
Освобождение
Всё следующее утро Остин провёл в своей комнате в ожидании вызова, но его так и не было. Опять стук сапог, участились звуки голосов, спорящих и матерящихся. До этого Остин не слышал грубой брани, оказывается, и здесь владели в совершенстве подобной лексикой, со всеми присущими ей оборотами речи. Слышались волнообразно: то гул, крики и топот ног, затем – тишина. Что-то происходило снаружи, но стоя за дверью, этого понять было нельзя. Глазок в стене не появлялся – за ним не наблюдали, что тоже вызывало опасения в серьёзности произошедшего в имении. Так было до вечера: к столу не звали и в комнату еду не приносили, хотя Остин голода и не чувствовал. Но напряжение усиливалось от того, что домочадцам самим было не до еды. Вскоре, когда в маленьком оконце окончательно стемнело, послышался чёткий голос, звавший его по имени.
– Остин!
– Я здесь! – крикнул юноша, всё ещё не решаясь выйти из своей комнаты без разрешения.
– Где ты? Выходи!
Остин вышел в плохо освещённый коридор, но в нём никого не оказалось. Однако голос звучал так же чётко.
– Выходи во двор.
Ослушаться Остин не решался и спорить не стал, хотя голос этот слышал впервые.
– Иду.
Смутно помня расположение комнат, юноша устремился к выходу. По пути никто так и не встретился, только на крыльце стояли люди и разговаривали между собой. Речь была незнакомой, но угадывались нотки интонаций, позволяющие понимать содержание. Вскоре в словах стал появляться смысл, и теперь не осталось сомнений, о чём говорили незнакомцы.
На юношу не сразу обратили внимания, так как дверь за собой Остин закрывать не стал и остался стоять в дверном проёме. Будучи незамеченным, он лишь понял, что это не люди барона. И по довольным лицам было заметно: всё происходящее – дело их рук. Остин решил дать о себе знать, прикрыв за собой дверь. Люди молча уставились на него. Так прошло не менее минуты. Остин первый нарушил молчание, поздоровавшись. Но ответа не последовало, видимо, его не поняли. Тогда, взяв рукой головной убор, приложив к груди, Остин сделал поклон в сторону присутствующих. Его поняли и заговорили на своём языке, но разобрать было трудно – все сразу стали что-то ему объяснять. Пока один не сделал жест молчания и сказал:
– Мы тебя нашли.
Это Остин понял, но дальше слова не раскрывали смысл, и сказанное оставалось непонятным. Помотав головой, он дал понять, что разобрал не все слова. Повторное объяснение стало более успешным: смысл сводился к тому, что его забирают отсюда эти люди и всё, что здесь происходило – ради него. Люди барона разбиты, их тела лежали грудой во дворе. Барон лежал в самой середине, проткнутый в рот рогатиной, вместо ног торчали голые кости, ступни отсутствовали. Остин догадывался о причине жестокости – месть. Только так мог закончить жизнь тиран, не щадивший ни своих, ни чужих. Остин отвернулся, не испытывая жалости – его лицо, на какое-то мгновенье, отразило усмешку. Будто последний выдох хозяина достался именно ему – от этого стало ещё гадливей. Объяснений не потребовалось: Остин жестом дал понять справедливость возмездия. В ответ получил одобрение – кивок старшего и одобрительный гул остальных. Эти люди не были военными: не было выправки, подчинение держалось на уважении, одежда простая.
Оружия Остин не заметил, но как бы тогда они победили хорошо обученных солдат? Значит, оружие было. Оборачиваться на трупы Остин не стал, но интерес к судьбе доктора и женщин, которые также жили на правах пленных, оставался. Жестами он попытался объяснить, но ему махнули в сторону, это могло значить – ушли. Были ещё домочадцы: хозяйские дети и высокая женщина, скорей всего – супруга, но спрашивать о них не следовало, по смыслу происходившего.
Вскоре последовали события, о которых писать надо подробно, иначе смысл не будет понятен.
День и другой Остин прожил в келье – одинокая, заброшенная усадьба, принадлежавшая когда-то игумену. Здесь расположился монастырь с двумястами прихожанами и несколькими монахами, которые жили тут же по соседству с юношей.
Как оказался он здесь? Нить повествования никогда не пересекалась с вопросами религии и вер. Племена, населявшие эту землю, не знали богов, не верили в загробную жизнь – были стоиками: не просили снисхождения в минуту смерти. Рождались, жили и умирали спокойно, без надрыва. Объяснение Бога, преимущества веры в него, не вызывали отклика у людей. Остин решил – это верование принадлежит земному существованию, откуда он сам родом. Однако происходило доселе немыслимое – Остин на себе проверял существование Высшего Божественного Присутствия. Это Он вёл юношу всеми дорогами, которые он исходил здесь.
Однако вернёмся на три дня назад: увезли Остина из усадьбы, когда догорали последние постройки. Не беря ничего из имущества побеждённого хозяина, всё предавалось огню. Коровы, овцы и другие животные были выгнаны в поле, а их жилища так же были преданы огню. «Сильно насолил барон этим людям», – подумал Остин. Так и было: гнев и горечь за замученных и убитых им людей были так велики, что сама память казалась слишком невыносимой.
Ехали молча, возбуждение от победы прошло, чувствовалась усталость и не проходящая боль за погибших, их оказалось слишком много для ликования. Лишь горстка смельчаков выжила и добыла победу.
– Крови много, – вздохнул старший, сейчас, говоря на своём языке и обращаясь к Остину, он знал, что юноша его поймёт, продолжал, – ночами мы прорывали тайный ход, иначе мы не попали бы в дом.
Остин кивнул, теперь он стал понимать, что за писк он слышал ночью – это было завершение работы.
– Наши люди специально отвлекали на себя солдат барона, чтобы не была обнаружена подземная работа. Они все были убиты, – на глазах мужчины блеснули слёзы.
Остин понял – чему стал свидетелем: так добивали оставшихся выживших людей.
– Мы не рассчитывали, что кого-то оставят в живых, но так… – мужчина больше не проронил ни слова.
Вся дорога занимала не меньше часа, но ехать пришлось медленно: везли раненых – их было много, некоторые уже умерли, но живых осталось сорок или немногим больше человек. Остин вспомнил доктора, но не решался заговорить о нём. Врагом может быть для них и врач, если лечил врагов. Но он ошибался: доктора у них не было, а раненых лечить надо. Люди умирали от потери крови, и Остин решился сказать о знакомом докторе. Не зная, как объясниться на незнакомом языке, он жестом показывал на умирающего и делал в воздухе движения перевязки. Его поняли по-своему, предложив помогать лечить раненых. На что Остин мотнул головой: «Не я, а там…», – и показал рукой в сторону догорающего имения. В ответ получил такое же мотание и знак, что убит. Остин расстроился, он сейчас стал догадываться, что доктор был таким же пленным, как и он, привилегированным в силу своих знаний. Старший пожал плечами и поехал вперёд колонны; он не понял, чем огорчил юношу. Через некоторое время колонна остановилась, и раненых пустили вперёд. Когда последняя телега поравнялась с Остином, он увидел в ней своего знакомого доктора: тот лежал и смотрел в небо, казалось, не живой, но вдруг моргнул. Остин, спрыгнув с седла, кинулся к нему, молча сжал тому руку и, улыбаясь, заговорил:
– Мне сказали: вас убили, но вот вы здесь. Как вы, доктор?
– Я убит, юноша, убит. Последнее своё доживаю и умру. Скоротечен миг, который называется – жизнь, – он закрыл глаза, но через некоторое время продолжил, не открывая их больше, – я умер, но тело не слушает смерть – оно ждёт, слабый огонь ещё теплится во мне. А теперь слушай, я тебе не сказал тогда, а надо было, но если б кто подслушал тогда – не тебе, ни мне не жить. Один верховный вождь говорил мне: «Трудней ожидания судьбы ничего нет». Так вот: моё ожидание закончено. Когда я увидел твой шрам, понял, ты должен освободить меня от оков жизни, но не знал, как всё произойдёт. Вот так вышло.
Он замолчал, Остину хотелось задать вопрос, но не знал, есть ли силы у доктора продолжать говорить. Доктор тихо ответил на его вопрос:
– Такие судьбы, как твоя, юноша, не менее тяжелы, но путь твой не окончен, многое надо познать. Людей! Людей много! – почти крикнул и замолчал.
По тому, как грудь замерла, Остин понял, что его знакомый, его друг на короткое время, умер. Он тихо шёл за телегой и молился про себя, просил вечной жизни умершему и всем погибшим в этом бою друзьям. Смысл, он стал понимать смысл своего моленья: «Господи, прости их прегрешения, ибо не знают, что творят», – молитва за врагов. Он не заметил, как дошёл до большого сарая, куда стаскивали мёртвых, и доктора, в том числе. Остин остался стоять рядом с пустой телегой. К нему подошёл молодой мужчина, всмотрелся в лицо и сказал:
– Хороший был человек. Мы знаем его, но убили не мы, – он махнул рукой и отошёл.
Остин почувствовал слёзы на щеках, но вытирать не хотел: пусть думают, что плакал о докторе. Объяснять, что слёзы от молитвы приносят облегчение, было затруднительно.
Ехали ещё час или больше, но Остин больше не вспоминал о докторе, и слёзы высохли. Думалось теперь о своей жизни, как всё складывается. Разговаривать, не зная языка, не хотелось, особенно сейчас. Доехали до селенья, несколько домов миновали и въехали во двор дома, напоминавшего усадьбу барона в миниатюре. Остин даже удивился сходству, но желающих ответить на его вопрос не оказалось. Лошадей увели к сараю, стали снимать сёдла и вытирать спины: кровь, разбрызганную по крупу и бокам. Кровь владельца? Ранен? Убит? Остин разглядывал лошадей, будто было интересно, но душа, словно каменная, не хотела пускать боль. Молитва – путь к спасению души, не пускала боль, не хотела слёз.
Остина, наконец, позвали в дом. Народу набилось много, все стояли. Юношу пропустили вперёд. Он проходил, перед ним расступались – так, открывающийся путь, привёл к двери. Взглядом показали войти. За закрывающейся дверью стихло.
За столом, посредине комнаты, сидели люди в разных одеждах: от простых до добротных и богатых. Был человек в рясе, он и обратился к юноше:
– Остин?
– Да.
– Проходи, юноша, тебя ждём.
Остин стоял у двери и не знал, как вести себя с этими людьми. Его растерянность была замечена.
– Входи, садись, – подвигая стул, сказал старший по возрасту, но не по званию.
«Слишком просто одет», – подумал Остин. Сел, отодвигаясь от стола: еды там не было, а для разговора – так удобней.
– Вот мы сейчас говорим о тебе, и знаешь – почему?
Остин отрицательно покачал головой. Старший продолжал:
– Тебя мы выручили, твой черёд.
Тишина нависла тягостная, Остин специально выждал паузу.
– Я не просил.
За столом оживились. «Расскажи ему», – просили высокородного, судя по одежде, мужа. Он молчал: то ли не хотел объяснять, то ли тайна была не для каждого из присутствующих. Он хмыкнул и заговорил:
– Не скажу
|
