сейчас, это позже. Пойми одно – помогают тебе не ради твоих благ, тут другое дело.
Он замолчал. Остин, оценив обстановку, сказал:
– Я почувствовал лишь однажды вашу помощь, когда вытащили меня из плена ценой многих жизней.
Здесь он запнулся. Кто-то кивнул в знак понимания.
– Но я мог не попасть в плен, если бы, как вы сейчас говорите, была от вас помощь. Любой мой вопрос самыми добрыми и гостеприимными людьми встречен, бывал, молчанием. Я по крупицам собираю сведения, нужные мне. Мой мучитель не хотел меня убивать, иначе убил бы сразу. Он предложил службу, не знаю какую, но не солдатскую и не палача, это он сразу обещал. Знаю, если тогда бы не согласился, меня бы убили. Также пленником был доктор, он меня осматривал по приказу хозяина.
– Барона, – уточнил кто-то.
– Пусть, барона. Только, когда он подтвердил достоверность ранения, которое должно было меня убить, меня могли начать обучать. Не знаю, что за наука, но барон не хотел это никому доверять.
Все переглянулись.
– Это меняет дело, но не на много. Если он знал о тебе, юноша, – заговорил родовитый муж, – тогда, взяв всё, что от тебя нужно, он убил бы тебя, как и всех остальных, может, без пыток, но убил.
Остин и сам смутно догадывался о чём-то подобном, поэтому сказанное он принял и кивком показал согласие. С таким жестоким, как барон, мягкосердечия не случалось. Доктора он убил, потому что в его помощи перестал нуждаться, добивая всех больных и раненых.
– Теперь пойми нас – это не служба, о которой просим, а задача со многими решениями, но одним только возможным ответом. И его должен дать ты, сомнений ни у кого из присутствующих в этом нет. Готов помогать теперь?
– Готов, если будут даны все, нужные мне, пояснения.
– Боюсь, тебе самому придётся их нам давать, – с грустной усмешкой, сказал родовитый муж.
– Хорошо. Пусть я буду давать вам объяснения, но скажите хотя бы, в чём суть предполагаемых решений, и каков должен быть ответ?
– Я тебе объясню позже, молодой Остин, – с удареньем на «молодой» сказал его собеседник, – сегодня поспи здесь, тебя накормят, а завтра поедешь вот с ним, – и он указал пальцем на монаха, так про себя его окрестил Остин. – А по дороге... Ну, да это потом. Всё на этом. Завтра продолжим, и ты узнаешь всё, что знаем мы, и что хотим от тебя узнать.
Люди стали вставать из-за стола. Сделав знак рукой, хозяин, самый богатый муж, вышел из комнаты первым. Остин стоял, пока помещение не освободилось. Слуга пригласил гостя пройти за ним и привёл в небольшую комнату, обставленную на манер здешних богатых домов. Кровать, а это была она: ни лавка, ни топчан – кровать и сверху перина, чего в этом мире Остин не видел, не встречал. Но вслух удивления не выдал, сказал: «Спасибо, – и, – больше ничего не нужно», – будто всегда так обращался со слугами. Тот постоял, ожидая, может быть, ещё приказаний, но поняв, что их не будет, ушёл, плотно притворив за собою дверь.
Усталость дала о себе знать, и Остин, успев только лечь, мгновенно заснул. Снился парк: люди ходили, что-то искали, когда находили, начинали плакать. Пока сон длился – поиск продолжался. И вот найдено то, что искал, но вместе с находкой пришло и пробуждение.
Так началось утро. Юноша встал, быстро умылся, вышел в коридор, через который его проводили вчера, чтобы не думали, что гость ещё нежится в постели. Слуга подошёл, поздоровался, спросил, как спалось. Остин уже понимал этот язык, но отвечать на нём пока не мог – жестом показал «отлично» и пошёл следом за ним в столовую. Там уже сидели двое незнакомых юношей. Остин поздоровался и жестом подтвердил, чтобы было понятно. Получилось смешно, и оба улыбнулись. Остин улыбнулся в ответ. Ему показали на стул рядом с большим креслом – место хозяина дома, а эти юноши – его сыновья. Так и оказалось, вошёл отец, юноши встали, Остин последовал их примеру. После того, как он занял своё кресло, юноши сели.
– Как спалось, молодой Остин? – спросил хозяин дома.
– Постель была удобной, выспался хорошо. Спасибо.
Ответ понравился.
– Ну, ешьте, дети, – и сам начал есть с аппетитом.
Ели молча, но тишина не казалась гостю тягостной, как в доме барона. Здесь ели и, не нарушая тишины, обменивались взглядами. Это было задорно, интересно, необычно и всем нравилось. Гость подхватил эту манеру, и завтрак ещё больше оживился. Ели какую-то капусту, семена какого-то растения и немного мяса – питательно и вкусно. Не зная обычаев этого дома, Остин внимательно наблюдал за юношами: они были примерно одного с ним возраста, но не похожи друг на друга, как бывает с братьями.
Поев, все оставались за столом, пока отец не сказал напутствие каждому из них. Начал он со старшего – это был юноша с синими глазами, высоким лбом, губы алели на бледном лице. Но красивым его назвать было нельзя: слишком выдавался нос, его величина как раз и не давала прослыть красивым, не помогали и вьющиеся, красноватого оттенка, рыжие волосы. Речь отца была короткая, но сила назидания чувствовалась в каждом слове:
– Сын мой, сейчас займись устными предметами. Через день будешь мне отвечать.
Тот кивнул, встал из-за стола и вышел. Следующим, как ожидал гость, будет второй сын, но хозяин дома обратился к нему.
- Ты, молодой Остин, жди меня в зале, скоро выйду, поговорим перед твоим отбытием. Всё.
Остин встал, по примеру старшего юноши, и направился к выходу. Он подошёл к самой двери и расслышал начало напутствия младшему сыну:
– Ты не ёрзай, пока не скажу…
Было понятно: его оставили последним намеренно, отцу было что выговаривать младшему. У него и внешность была озорная: кривоватые зубы, большой рот, который то и дело вытягивался в улыбку. Синие, как у старшего брата, глаза и вздёрнутый нос – именно он придавал юноше озорной вид. Волосы светлые, уши оттопырены – вид, прямо скажем, не дворянский. Но даже воспоминание о нём могло вызвать у Остина улыбку. Оба: старший и младший братья имели хороший, добрый нрав, это нравилось Остину. Больше времени – и они бы подружились. Так думал гость, сидя в гостиной – большой комнате, в которую его привели. Ждать долго не пришлось: отец семейства вышел, одобрительно оглядев вставшего со стула юношу.
– Сиди, сиди.
Пока Остин усаживался, тот ещё раз внимательно всматривался в юношу. Во взгляде было: «Кто ты такой? Как такому доверено столь великое дело? Ты не старше моих сыновей! Что за судьба движет тобой?»
Вслух произнёс:
– Вот мы и вдвоём. Расскажу поначалу только основное, а потом всё известное мне, так что если будут вопросы, задавай их себе. Слушай. Было много толкований одному событию, которое было, ну скажем, – он задумался, как будто подсчитывая годы, но сделал это намеренно, Остин понял, – сто-двести годков тому назад. Чёрные птицы закрыли собой всё небо, а потом обратились в пепел, и всё это выпало на землю. Прошли дожди, но пепел не смывался водой, оставался лежать на земле, трава стала желтеть и сохнуть так, что скоро земля оголилась, превратившись в серо-чёрную. Пепел и земля остались. Как это понимать? Люди заболели, животные дохли, вода становилась непригодной. Так длилось месяц, если бы больше – не выжили. И так, половина людей, те, кто пил воду – не выздоровели: болели и умерли спустя небольшое время. Но кто убежал или не пил совсем из открытых водоёмов, сообразили, глядя на умирающих животных, – добавил рассказчик, – они и остались жить. Много ли, мало прошло времени – забывать стали. Приходит один странник, спрашивает у людей: «Сколько людей померло?» «Не знаем, – отвечают, – забыли, много, наверное». Покачал тот головой и воскликнул: «Вы так и остались слепыми!» А дальше, слушай, люди посмеялись, мол, что тебе с того? Нас мор тогда убивал – не тебя! На что странник сказал: «Будет ещё один, от этого не спасётся ни один из вас и ваших детей. То было предупреждение, а сейчас уйду, напоследок дам совет: не сидите по домам, ищите и найдите, – он сказал, – юношу, – но людям показалось, что говорит о странных людях, – который и сам будет в поиске, он поможет всем, а вы найдите его. На нём знаки: вот тут, – и он показал на грудь, – и тут, – он ткнул себя в живот, – а не будете искать – все умрёте. Знаки тут и тут», – он снова ткнул себя в грудь и живот. Ушёл или исчез – люди не заметили, не стало, растворился человек. Местный граф, – тут Остин вздрогнул, – велел всем молчать и забыть о сказанном пророчестве, назвав сумасшедшим того человека. Конечно, он не желал его оклеветать, но разговоры простых людей ни к чему хорошему привести не могли, а только к панике и непослушанию. Люди быстро успокоились и, безмятежные, быстро всё позабыли. Но не так у господ, – при этом рассказчик вздохнул и опустил голову, помолчав, он добавил, – забота ложится на плечи сильного. Ты меня понимаешь?
Он посмотрел на Остина отцовским взглядом, как смотрел на своих сыновей. Положив руку ему на плечо, продолжил:
– Вижу, понимаешь. Мы нашли тебя, помоги нам, молодой Остин.
– Я понимаю, о чём говорил странник. Нас действительно двое, и мы пришли из другого мира. Всё сходится: для этого мира мы «странные», «чужие».
– Вот как? – мужчина вздёрнул брови.
Историю своего появления здесь Остин изложил барону, и больше никто об этом не знал.
– Но одно всё-таки не сходится.
Мужчина с недоумением посмотрел на юношу. Остин показал на свою грудь.
– Здесь знака нет. Я был ранен в живот, – и он показал место шрама.
– Ах, это! – хозяин махнул рукой, – это ладно. Об этом сейчас не будем.
Он что-то скрывал, не хотел говорить. Остин почти успокоился, но вдруг, рассмеявшись, сказал:
– Знак-то – дело наживное!
Было совсем не смешно, и мужчина не поддержал весёлости гостя.
– Может так, а может – нет, – назидающим голосом ответил он, – знак не твой: ты выжил от смертельной раны, а это не шрам, а подаренная жизнь. Вторым знаком будет другое.
И он замолчал, не желая более продолжать эту тему.
– Я не такой глупый, чтоб не понять.
– Это сложно объяснить, мой мальчик, знак обязательно появится, когда время придёт. Вот увидишь, – и он по-отечески похлопал Остина по плечу.
В этот момент юноше захотелось прижаться к этой руке, ощутить её рукой своего отца, которого давно забыл, но только кивнул: хотелось исполнить всё, что могло зависеть от него, и даже умереть, если потребуется.
– Сейчас скажи, что ты не понял. Время разговоров пройдёт, настанет время действия. Есть знаки, по которым можно судить о приближении рокового часа. Остановлена война, если не успеем – люди погибнут без войны. Солдаты ждут, не понимая, почему нет приказа наступать. Но старейшины и правящие особы не дают разрешения, и войны не будет, пока не будут спасены люди, а потом, – он снова махнул рукой, – воюйте, если не можете миром решать.
– Но вы не смогли, – Остин кивком дал понять о недавнем сражении.
– Я не виновен. Это брат мой, не старший –
