ладно, так и быть, искуситель несчастный, сразу на пол.
- Да мать спит давно уж.
- Все равно. Я ее стесняюсь. И не вздумай смеяться.
- Кстати, я тебе не рассказывал, как она меня в ванне мыла в пятнадцать лет... и...
- Молчи. Вернее, пошепчи мне.
- Варя, Варенька, Варварушка...
***
Две недели ушло на печатание «щедеврюшки». Все свободное время сидел за компьютером, редактировал. На прокат принтер взяли. Еще два дня на распечатку ушло. Две пачки бумаги извели, в папочки разложили. И пошел «обивать пороги». Вот когда пожалел, что «пушку» скинул. Сволочи, носы воротят, «не наша тема, а так - ничего, самобытно даже». Наконец, не выдержал, когда один из рецензентов позвонил с очередным отказом, пригрозил ему лично яйца отстрелить, если не пробьет.
Через неделю позвонили и вежливо попросили придти в редакцию для подписания договора, время назначили. Взял у Вари доверенность на полное представление всех ее интересов, в том числе и финансовых и, перекрестившись, чего раньше никогда не делал - пошел.
Предложили пятьсот баксов за этот и плюс десять процентов за следующий, из расчета по предыдущему. Когда при этом бровь вопросительно поднял, добавили, что, дескать имя новое, неизвестное, требует «раскрутки», рекламы. И в договоре пунктик. Эксклюзивные и неоспоримые права на издание, тиражирование первых десяти произведений Любовь Дворянской принадлежат издательству. В этом месте слегка покуражился, зачеркнул «десять», написал «пять» и сказал, там дальше видно будет.
Варя ушла с работы и теперь сидела и «творила» дома. С магнитофона сама перепечатывала. По вечерам, Юра занимал ее место и «причесывал», время от времени с любопытством «естествоиспытателя», поглядывая на Варю.
«Критические дни» не пришли и на следующий месяц.
Варя пришла из консультации какая-то... Села на кровать и стала внимательно изучать потолок, будто впервые видела.
- Юра, я... у меня второй месяц уже.
Юра выполз из-за компьютера, подошел, стал перед ней на колени и закопался в складках ее еще холодной с улицы одежды.
- Варенька, как же я этого ждал? Родная моя.
- Юрка, а почему мы с тобой никогда об этом не говорили?
- Господи, да разве нужно об этом? Я такой счастливый, ты не представляешь.
- А уж как я счастлива... - потрепала вихры его на затылке, вечно торчащие, непослушные, - ладно, дурачок, иди, работай. Теперь нам денег еще больше надо будет. Кто теперь рожает? Что в стране-то делается, с ума сойти можно. И говорят, лучше-то ой, как не скоро. Ладно, пойду ужин готовить. Кстати, еще один сюжет «проклюнулся». Ночью напою... скоро Новый год. Вот и будет «Рождественская сказка».
И уже из кухни, гремя кастрюлями:
- Юра, я Любке предложила, она отказалась, вредная такая стала. Говорит, что работать идет. Петь в ночной кабак. И с классического отделения переходить собирается на эстрадное. Поговорил бы хоть ты с ней, совсем от рук отбивается, - в дверях появилась с полотенцем и тарелкой, и уже тихо, добавила - Ты, Виктора давно видел?
- Давно, а что? - оторвался от монитора.
- В «Склифе» он. Тяжелое ранение. Еле вытащили.
- Да ты что!? Откуда знаешь?
- Слепой ты у меня, или ребенок совсем. Любка с ним... со дня нашей свадьбы. По ночам теперь у него в палате. Пускают. Не знаю, на твоем месте...
- Правильно, на моем месте я тоже там бы, если бы знал.
- Куда на ночь засобирался? Тебя-то уж точно не пустят не в приемные часы. Завтра сходишь. Апельсины ему можно... - и ушла снова на кухню.
«Как же так? Друг ведь. А я ничего... И он хорош, ни разу не звякнул. Вот так бы и не узнал... не-хо-ро-шо. Даже очень плохо. А Любаня... ты смотри-ка, что делается»
