15.Два дня марта
Весна нагрянула дружно. В два дня куда-то исчез черный снег, не оставив за собой даже грязных луж. Москвичи поснимали шапки, теплые шарфы, распахнули куртки и пальто и стали даже как-то добрее. Или это так кажется Любе. Кажется, что все встречные улыбаются именно ей. Еще бы. Удача. Такая, какая бывает только раз в жизни. Прошла, неожиданно для самой себя удачно отбор, на конкурс эстрадной песни. И это, притом, что группы своей нет, репертуар - кот наплакал. Чем приглянулась комиссии отборочной, одному Богу известно. Ну, и что, что конкурс не очень престижный. Главное, начало положено, а там, кто может знать, и «Евровидение» и... Вот только с кем поделится этой радостью. Варьке звякнуть и, и все. Виктор опять в своей таинственной командировке. К этим командировкам невозможно привыкнуть, но и жить все время в ожидании беды тоже невозможно. Вот, дилемма. Лучше не думать о плохом. Завтра, или послезавтра... нет, скорее всего, через неделю, появится, и все будет опять как в сказке. Ну, не расписаны, какое это имеет значение? У них есть дом, а это главное, это основа, это надежда, это... все.
Люба прошлась по бульварам и вышла на Тверскую. Еще подумала, что хорошо бы зайти в «Макдоналдс» и уже было пошла к переходу, как перед ней остановилась шикарная иномарка. Дверца открылась буквально перед ее носом. Она удивленно заглянула вовнутрь. За рулем сидел Саша.
- Ой, Саша! сколько лет.
- Два с половиной месяца всего. Влезай.
Она села и закрыла дверцу.
- Куда гуляем?
- Хотела «биг-маг» оприходовать.
- Понял.
Поехали по Тверской и остановились у другого «Макдоналдса», у Центрального телеграфа.
С огромным аппетитом Люба уплетала свой «биг», запивая «Спрайтом», а Саша сидел напротив и с улыбкой смотрел на это «пиршество». Люба с набитым ртом попробовала спросить, а что же он себе ничего не взял.
- Я сыт уже тем, что смотрю, как ты ешь. А ты все хорошеешь и... тебя поздравить можно...
Люба чуть не поперхнулась
- А ты откуда знаешь?
- Да вся Москва гудит о небывалом успехе новой восходящей эстрадной звезды. Скоро, наверно, и не пробьешься к тебе.
- Чья бы корова мычала. Я тебе три раза звонила. Господи, ты такой занятой, недоступный.
- Ну, да? Вот он я. Разрешаю даже потрогать руками. Хочешь?
- Чего?
- Руками, и не только?
- Ну, очень толстый намек...
- А почему бы и нет. Ты же хочешь стать звездой. Хочешь?
- Да, но...
- Ну, вот так сразу и но. Ты же знаешь, как это делается.
- Саша, я поняла. Я думала, что ты не такой? И потом...
- Жена? Но я же не приглашаю тебя в ЗАГС.
Люба отодвинула от себя поднос с недоеденным «маком»... как-то совсем в голове не укладывалось. Саша... Это же САША. И вдруг... Ну, вот и все весеннее настроение к чертям собачим. И в голове в голове полный хаос и беспорядок.
- Саша, я всегда... ты не знаешь, но я любила тебя больше Варьки. Но она моя сестра старшая. И потом...
- Ты еще напомни, что ты жена моего друга, а Варвара тоже жена другого моего друга. И что моя жена... моя жена старше меня на пятнадцать лет. Тебе этого не понять, когда женщине тридцать семь, и она ждет двойню. Когда ты с утра до вечера делаешь то, к чему душа твоя не имеет никакого отношения, что душа свободы просит.
Люба оторопело слушала и ничего не понимала. Для нее Сашка остался тем «принцем» из подростковых снов и мечтаний. И вдруг, вот так, грубо и зримо.
- Саша, скажи, скажи мне, только правду. С конкурсом это твоя... - чуть не сказала, «работа», сказала - ... заслуга?
- А как ты сама думаешь? Нет, не моя. Это «заслуга» денег. Видишь, жизнь груба, грязна, кровава. Нет, если ты не хочешь попасть на «Евровидение», если ты не хочешь своих записей на дисках, не хочешь толп тинов-фанатов на твоих концертах, не хочешь, наконец, просто финансовой независимости... то, я просто буду рад, что я тебя встретил такую красивую. Подружку детдомовскою, с которой и не целовался даже. Я готов тогда просто посидеть где-нибудь с тобой в кафе или ресторане, выполнить несколько небольших твоих желаний, потом отвезти тебя, куда скажешь и снова два-три месяца не видеть и не вспоминать даже, но и не принимать участия в твоей судьбе творческой. Конечно же, лучше, если ты сама всего добьешься, без связей, черт возьми, без проклятых денег, которых для «раскручивания» любой бездарности нужно-то всего каких-нибудь двести-триста тысяч. Я готов довольствоваться любованием твоих необыкновенных глазок, не больше. Ах, Любаня, трудно, очень трудно сделать этот проклятый выбор, когда все мечты, все воспоминания превращаются... но у каждого человека всегда должна быть свобода выбора, этого мы теперь и в нашей стране добились.
Во все время этого монолога, Люба сидела, поставив локотки свои остренькие на столик и закрывшись ладонями, и... слезки, слезки капали на поднос, на смешную рожицу клоуна.
Взяла салфетку бумажную, глаза и носик вытерла. Потом встала спокойно, и не глядя на него, пошла к выходу. И уже дверь тяжелую, стеклянную открыла. Не удержалась, оглянулась, почти нечаянно.
Сидит за столиком и теперь, как еще она сама недавно, ладонью закрыл лицо. А на голове клок волос седых, как мелом белым. Мелькнуло в голове – «сволочи, все мужики, сволочи, но почему, почему именно это должен быть Сашка? Почему? Понятно было бы, какой-нибудь председатель там или член жюри, но почему Саш-ка?».
Вернулась. Стала рядом. Постучала ноготками крашенными по столику и...
- Я хочу в «Прагу».
***
«Оказывается это очень трудное занятие. Раздавать автографы, черт бы их драл. Рука отваливаться подписывать книжки, а очередь не убывает. Уже просто стала подписывать - Двор... с росчерком. А Юрка, паразит, в сторонке стоит и смотрит как его жену, пузатую, насилуют. Двор... Вот ведь гад какой, презентацию устроил, столько денег грохнул, новую стиральную машину можно было купить. Вот не буду придумывать шестой романец, и все. Двор... Сил моих нет, и... вот, кажется, зашевелился. Двор... Успокойся, маленький, будет, будет мамка твоя писать и шестой и т.д. Двор... Только пусть папка твой, другие условия выдвигает редакции, мне для тебя столько надо еще. Двор... И машину надо, не вечно же по метро таскаться. Нет, нет, нет, нет. Двор... Только не это. Опять эта стервочка смазливая, корреспондентша сраная, вокруг Юрки крутится, Двор... моргалы-то намалеванные, бесстыжие пялит. Сучонка. Двор... и он... ох, скорее бы до дома добраться, ох, отыграюсь. Господи, ну что я виновата, что вот так пузата. Двор... виршами, подруга занялась, это что-то новенькое. Двор... Придется, как это... ну, как это называется... ну, когда... Двор... ну, нет, вспомнила, вспомнила слово – «орально»... Двор... пусть хоть как-то. Что все? Слава Богу, отмучалась. Все, домой, домой».
- Ну, ты как, жива?
- Чуть.
- Я тачку нашел. На халяву довезут. Магазин расщедрился. Микроавтобус.
- После того, как ты в эту презентацию, в эту мерзость столько отвалил, могли бы и «мерс» выделить.
- Варюшка, ты лежи, лежи. Я сам все приготовлю. Что бы тебе хотелось вкусненького?
- Как бы мне хотелось сейчас поваляться на травке, под солнышком и чтобы кроме нас с тобой кругом на сто километров никого.
- Я понял. Как только, так мы... втроем рванем в твою Сибирь. На Петельку. Или на Байкал. Вот и отдохнем. Что тебе приготовить, я спросил?
- Юрка, огурчики у нас...
- А вот этого тебе сейчас как бы и нельзя
- Что ты в этом понимаешь? Если хочется...
- Мне тоже много чего хочется, я же не прошу.
- Ага, а глазами на всяких стервочек стреляешь. Да, понимаю я, поскорее бы, как я устала таскать.
-Так. Сегодня у нас по программе Гайдн. Нет, вчера слушали.
- Юр, а чего попроще? Ну, не знаю. Зыкину, что ли...
- Нет, сегодня будет Берштайн. Тебе понравится, я знаю. И нашему будущему малышу тоже.
- Валяй. И... Юр, а Юр? Ты меня еще любишь?
- Во, дает!
- Я серьезно.
- Я... тебя... люблю... очень!
- Тогда... тогда снимай штаны, знакомиться будем...
- Это что-то новенькое. У всех беременных такие
