sans-serif, Arial, Verdana, Tahoma]-Не знаю пока.
-Назови так. «Будь прохожим»
-Вот ни хрена себе.
-Ю-ра… Фу!
-Ты откуда вычитала?
-Миленький мой, Посмотри вот на ту полку. Видишь закладку? Вот все, что справа – я уже прочитала. Не вечно же мне быть дурой. И вообще, я за полгода прочитала, по-моему, больше чем за всю прежнюю жизнь, а ты и не видишь.
-А вот это напрасно. То, что ты теперь пишешь, сочиняешь, становится все более и более интересным, по крайней мере, для меня.
-Я учусь. Вот, видишь яблоко на белом подоконнике? За окном падает снег, и вот-вот начнет темнеть, и от яблока тень лежит. И эта тень его на белом снова отражается на яблоке. Я с утра на него смотрю, какое оно… живое. И следующий мой роман будет называться «Яблоко для Адама».
-Непостижима женская логика.
-Кстати, чьи стихи у тебя в начале? Е.И.Д? Это кто?
-Поэтесса одна. Начала века. Писала под псевдонимом Керубина де Габриак…
-Ни фига…
-Варька, тебе бы тоже…
-Мне можно. Я народный писатель. А ты, ты, собирайся и дуй в магазин – кефир кончился. Мы кефира хотим. И еще чего-нибудь вкусненького, конфеточек или шоколадку, а?..
***
Уже подходя к дому, Люба издалека увидела свет в окне. Страшно обрадовалась, сорвалась с места и побежала. Влетела в квартиру с мокрой от снега головой, с расплывшейся тушью под глазами. Обняла, зацеловала, прижалась и затихла. «Вот и опять вместе, вот и все хорошо…»
После душа за ужином с вином, свечами, болтала не уставая, обо всех последних своих делах. Что конкурс, на который ее отобрали, полная лажа модерато, но вчера с девками все же погуляли в общежитии допоздна. Что в «метлу» приглашают петь – надо подумать, не решила еще. Что нашла подвальчик на Новослободской с хорошей студией, где совсем недорого можно записать на первый раз кассету. Что сегодня утром на Смоленке встретила Сашку и прокатилась в его шикарной тачке до училища. Девки на курсе все отпали…
Маленькая ложь. Во спасение, во благо ли? А может и не ложь вовсе, а если и ложь, то уж совсем, малюсенькая и, конечно же, во спасение, и во имя любви. Да, любви. И ничего больше. Ничего.
***
Даже в кресле удобном тяжело сидеть. И, наверно, дома было бы лучше, чем в этом больничном номере. Не палате, а именно, номере «люкс» со всеми удобствами, но без тех маленьких пустяковин, которые и создают домашний уют.
За окном пустырь местами белый от снега и черный от огромных луж. Дальше линия высоковольтки и еще дальше лес, скорее всего Лосиного острова. И темнеет от низких черных туч снежных раньше, а по стеклу разводы мокрого снега. И вот уже и не видно почти ничего, кроме отражения искаженного кривоватым стеклом лица Сашиного и экрана телевизора, по которому безмолвно носятся «Том и Джерри».
Много уже сказано почти за два часа. Много, но не все, вероятно.
Инна немного поникла, и впервые за два месяца жалостливые нотки в голосе появились.
- Сашенька, забери меня отсюда, ради Бога. Я cмогу и дома вот так же ждать и работать в меру возможности.
- Инночка, хорошая моя, еще немного потерпи, осталось всего ничего. Здесь я за тебя более или менее спокоен, а дома…
- Ну, да, конечно. Пока я здесь придавлена этим «ядром», ты там шлюшек наверное таскаешь.
-Тебе не стыдно?
- Стыдно, если тебе от этого легче. Ладно, черт с тобой, таскай кого хочешь, только о деле помни, не расслабляйся. Господи, опять эти пацаны в животе драку устроили. Еще не родились, – что же дальше будет? Отец, угомони хоть ты их, наконец. Вот, руку сюда положи, чтобы знали и чувствовали силу и власть. Вот, поросята, точно - притихли.
- Силу и власть. Силу и власть! Курить хочется, ладно, потерпим. - И снова отошел к окну, лбом в холодное стекло уткнулся, прикрыв, устало глаза, - На черта она мне эта сила и власть?
- Мне нужна.
- Зачем? Тебе мало того, что есть? У нас уже есть все, что нужно, даже больше чем…
- Больше чем? Я хочу все! Я хочу, чтобы ты стал царем, императором.
- Вот тебе с клюквой квас! Конституционная монархия?
- Никакой конституции. Вот этот, Борька… Годунов развалит окончательно страну. А потом, станет, нужен стране царь. Народ захочет, а мы ему поможем захотеть.
- Ага, ты да я, да мы с тобой. Однако, радость моя, амбиции такие…
- Будет царь. Александр 4, понял? Ты будешь. И никаких конституций. Абсолютная монархия.
- Назад в средневековье! Ха.
- Вперед, к великой Российской империи
- В границах квартиры на Бронной. Я согласен.
- Сашенька, ты меня знаешь. Если я что-нибудь захочу, а я захочу, вот увидишь, я так сильно захочу, что…
Давно «мозолила» глаза пестрая обложка на столике. Не выдержал, взял в руки.
- Инночка, что это ты читаешь?
- Медсестра забыла, а я… надоели эти телефоны, факсы и, в общем, отключила всю эту технику и полистала. Сашка! Обалдеть можно! Рашен лаф стори с хэпиэндом. Сказочка голливудская на российской почве. Оказывается, все домохозяйки сдурели, и не только. Конечно, «мыло чтивное» и, я тоже «сдурела». Приказ номер раз. Увидишь еще этого автора, – тащи! Запомни, – Любовь Дворянская.
Книжку перевернул, а там фотография. Глазам даже не поверил, к свету ближе поднес.
- Ты что, автора знаешь, бабник?
- Кажется, знаю, и очень хорошо знаю.
- Тогда тащи все, что у нее есть. И с автографом непременно. Обалдеть! Домой хочу! Сашка, забирай меня, немедленно!
- Инна, я понимаю… помнишь, ты говорила, что хотела бы туда, где кроме нас никого.
- Иди ты к черту. Мамочка! Ой, не могу! Чего стоишь? Зови, зови всех, кажется, началось. Мамочка…
***
Утром ранним как пьяный топал по мартовским лужам, подернутым местами тонким ледком, потрескивающим под ногами. Желтенький кружок солнца, еще не успевшего как следует проснуться, робко дробился «зайчиками» в них. Шел пешком до метро, глупо, до ушей самых, улыбаясь еще редким прохожим, и каждому говоря «здрасьте», отчего они испуганно вздрагивали и шарахались по сторонам, но разглядев глупую улыбку, успокаивались и, в лучшем случае, крутили пальцами у виска или тоже что-то такое невнятное отвечали на ходу…
«Пацаны!.. Пацаны родились!! Это же надо понимать! Романовы. У меня родились ПАЦАНЫ! Сынки, сынишки… сыновья».
Только у самого метро вспомнил, что машину оставил возле института генекологии и акушерства и - пошел, все также лыбясь, обратно.
***
