знает, кто такие Макс и Мориц [6]. Представляешь? А когда сказал, что чиновник — человек слова, посмотрела, как на дурака, и говорит: "Торговцы и чиновники не те, кому следует верить". Как, а?
— Ну... Все знать невозможно... — отвечал я непринужденно. — Она полжизни провела во Франции. Поверь, с чиновниками там дела обстоят иначе.
— Не слышал ни одного слова о Франции.
— Правильно. Я лично просил проявить осторожность и меньше болтать о прошлом с лягушатниками.
Хельмут молчал. Достал сигареты. Наверное забыл, что "бросил".
— Она подозрительно много интересуется моей службой в России, — продолжал он сквозь дым мрачно и тихо. — Все расспрашивает, разнюхивает, на что-то намекает. Глазами ковыряет, как иголками в кишках копошится.
Я внимательно посмотрел на друга.
— А-а-а... Она не знает Макса и Морица, мало говорит. Не нырнула в кровать... Да-а-а, это повод обвинить в шпионаже! Браво! — я громко зааплодировал.
Немногочисленные посетители обернулись.
Хельмут смутился. Шикнул:
— Хватит ржать!.. Шпионка, не шпионка. Кто знает, с каким багажом она приехала...
— Я тебе так скажу. Если таких, как Алис, посылают шпионить, дела дрянь у врагов Рейха. Ха!.. Шпионка... Да, Хессе... Нет, нет, правильно. Доверие не исключает осторожность. И тайна у нее правда есть. Но это скорее личное. Как бы сказать... Кузина не совсем здорова, — я постучал у виска. – Она не только Макса и Мориса не знает, на имя свое через раз откликается. Францию вовсе видела на открытках и из окон лечебницы. Повезло, доктор попался с мозгами. Занял ее музыкой. Это единственное, в чем бедняжка нашла себя... Потому как эпизодический тип течения болезни подразумевает наличие ремиссий. А они в следствие лечения могут быть довольно долгосрочными…
Я сочинял на ходу. Утренний случай с психом и последующий разговор со словоохотливым доктором позволили звучать более чем убедительно.
Хельмут курил, щурился, потирал лоб. Прежняя серьезность исчезла.
— Извини, не знал. Проклятье... Думал, верная взятка, а за два месяца даже на "ты" не перешли. Таких долгих партий не было давно. Хе!.. То-то я понять ничего не могу. Представляешь, один раз приглашает домой. Говорит, дома никого нет. Намек ясный как день. Сидим. Как обычно я говорю, она слушает и смотрит. Потом приобнял ее. Попытался поцеловать, а она мне залепила…
— Рукой?
— Ну а чем?
— Мало ли...
Я отодвинул пустые тарелки. Придвинул пиво. Тоже закурил.
— Старших по званию надо слушать, обер-лейтенант. Когда еще сказал — от нее ничего не добьешься. А ты уперся.
— Я уперся?! — воскликнул Хессе. — Стоит исчезнуть, она сама звонит, встречу назначает. На той неделе написал, что возвращаюсь на восток. В момент материализовалась на пороге с пригласительным на какой-то вечер. Умоляла прийти.
Я не донес до рта сигарету. На секунду замешкался.
— Ты возвращаешься в Россию?..
— Да, сегодня написал прошение о переводе. Слушай, признавайся, между вами что-то было?
Я вынырнул из дыма мыслей.
— С кем?
— С Марлен Дитрих. С кузиной твоей! Ты еще на вечеринке за ней подглядывал. Даже Фриц отметил, — Хельмут повел носом: — случкой пахнет. А Фриц тот еще Фрейд.
Я отмахнулся.
— И когда уезжаешь?
— В конце недели. Ну-у, не плачь. Я пришлю открытку к Рождеству... Ха-ха-ха!..
Хельмут заржал, заглотнул пиво, заел горстью орешков. Окликнул кельнершу и заказал полноценный обед. Настроение, видно, поднималось.
— Значит, больная, говоришь... Харди, мне правда этот детский сад вот тут... — он постучал по горлу. — Надоел... Вообще ладно. Сам завтра объясню.
— Нет-нет, я найду слова помягче. А тебе освобожу вечер. Порезвись от души в последние дни. Возьми шлюху... или бесплатных курочек, вроде тех... Строго на запад, через два столика. С ними партия точно будет выигрышной. Разденешь, свяжешь и допросишь пару раз. Вдруг шпионки... Да, обер-лейтенант?
Хельмут глянул надменно.
— Оберштурмфюрер, вы сволочь.
Мы засмеялись. Стукнулись бокалами.
Придя домой, я сразу подошел к телефону.
— Карл, приятного дня. Это Шефферлинг. Не в службу, а в дружбу. Кто завтра ведет вечеринку на Пауль-Лагард-штрассе?.. Так... Да нет, ничего особенного. Включи меня в группу... Да, устал от кабинета... Вот и отлично. Пусть сопли лечит, а я вместо него... Конечно сочтемся. Спасибо...
Я положил трубку. Постучал по черному глянцу телефонного аппарата.
3
Что сказать...
С одной стороны случилось вполне закономерное. Нордический дух не может не восхищать. Чистая германская кровь подобно яркому священному огню неотвратимо влечет даже серую мошкару.
Другой вопрос, что среди моего окружения были более достойные представители арийской расы.
Барон фон Клесгейм, Алекс — титулованный автогонщик с замком, виноградниками, сыроварней и бриллиантовыми жеребцами в конюшнях.
Интеллектуал Кристиан Кройц. Чистая кожа, тонкие черты, большие синие глаза и темные кудри, — сестра посвятила целый альбом рисунков и стихотворных приношений его «одухотворенной античной красоте». Это помимо недурных мозгов. "Илиаду" он знал наизусть в подлиннике.
Фриц Расп — племянник коменданта Дахау, спортсмен, любитель походить под парусом.
Да много кто еще.
Но Хессе?
Служебная квартира возле железнодорожной станции. Ни титула, ни счета в банке, ни талантов. Разве талант выпутываться из очередного венерического приключения.
Внешность вполне заурядная. Светлые волосы, серые глаза, козлиный нос. Одного со мной ростом, такой же комплекции, может шире в плечах и крепче костью, как полагает чистокровному "мясному" баварцу.
Военная выправка? Так из нашего выпуска я был старше всех в звании, наград имел больше. В отличие от Хессе, за мной не водилось темных историй, требующих разрешения на Суде Чести.
И с такой обоймой "достоинств" Хессе умудрялся очаровывать дам, осаждать самые неприступные крепости.
Лет пять назад Хессе увлекся одной художницей. Добивался упорно, отчаянно, но с успехом. Дело шло к свадьбе, пока однажды на пороге не возникла девица, чтобы отомстить "жалкому червяку" за... уведенную любовницу.
Еще месяц спустя уже сама художница вцепилась в волосы бывшей пассии, потому что застала ее в одной постели с возлюбленным.
Не сразу, но примирить разъяренных валькирий удалось. После этого Хессе получил прозвище "танк с яйцами", а анекдот о прелестях и подвохах "игры в две колоды" еще долго гулял по части.
И все же я не думал, что русский Эренфельс [7] падет.
А он пал.
Чарли проболталась — никакого брака с дорогой тканью не было. Ей понравился голос Алис, предложила попробовать. Та согласилась, но с условием: я ничего не знаю, у нее будет пригласительный на одну персону, и Чарли помогает с нарядом.
Напомню, на моей вечеринке "кузина" выглядела неброско даже по меркам скромной немецкой девушки.
***
В четверг в доме номер девять на Пауль-Лагард-штрассе было шумно, многолюдно, дорого пахло кожей и померанцем, много аплодировали.
О самом дефиле я получил смутное представление.
Хотя бы потому, что понятия не имел, чем для женщины веянья этой весны или осени могут отличаться от предыдущей, если каждую осень идет дождь, и каждую весну нужны пальто и шляпка? И почему то же пальто должно непременно менять, если старое удобно и функционально?
Вот военная форма: зимняя и летняя. Подпункты: повседневная, строевая, полевая. Четко, продуманно, по существу. Если "новенькое", то на петлицах и погонах при повышении. Но дамская мода — бермудский треугольник. Задумаешь упорядочить — свихнешься.
Куда занятнее оказалась парочка гостей. По разговору — мелкие чиновники, которых жены приволокли с собой. Их ностальгические воздыхания по старушке-Веймарской республике явно требовали объяснений в стенах гестапо. Был еще набриолиненный щеголь с анархической песенкой и неосторожная фраза прыщавой студентки о "пражском палаче".
Улов мог быть богаче, если бы не Кристиан. Месяц прошел с разговора в больнице, когда я уверил, что ситуация разрешилась без него. Но Кики продолжал бегать за мной, нет-нет да заглядывая в глаза: "Все как прежде? Ты не злишься?"
На мое счастье Кристиана отвлекал крупный мужчина в годах — научный руководитель его диссертации, литературовед с большим именем, с кучей регалий и приятелей вроде "гениального Коммереля", "грозного Лангенбухера" и кого-то еще «всесильного» из Имперской Палаты культуры.
Внешне светоч фёлькиш-национальной литературы производил впечатление неоднозначное.
Фигурой напоминал жабу или слизняка, лицом — свиное рыло, овал которого терялся в бесконечных жировых складках. Когда говорил, в уголках мясистых губ скапливалась белая слюна. От него неприятно пахло, ладони были мягкие и влажные. В то же время жирок добавлял профессору живости и присущей толстякам добродушности. Он тонко шутил, увлекательно делился впечатлениями, артистично иллюстрируя беседу жестами.
Я сразу бы забыл о новом знакомом, если бы не странная сцена, невольным свидетелем которой стал.
Незадолго до окончания показа курил с Чарли в пустом вестибюле.
Профессор ввалился важно. Оставаться он не планировал, и Кристиан его провожал. Вдруг профессор спотыкнулся о свою же трость.
Только что улыбающаяся Чарли фурией кинулась к гостю:
— Вы в прошлый раз, верно, плохо поняли, Бисвангер? Сомневаетесь, что я это сделаю? Клянусь, вы меня плохо знаете. Вон!..
Профессор спешно попрощался с Кристианом и нырнул в дверной проем, чудом не застряв боками.
— А ты... — Чарли как Немезида надвигалась на мужа.
— Я не приглашал его. Он прибыл с Келлерманами... Прошу, не здесь... Имей благоразумие, не при...
Кристиан ахнул.
— В следующий раз это будет не вода, — пригрозила Чарли и поставила на место вазу с цветами.
Судя по шуму аплодисментов и объявлению ведущего, шоу близилось к концу.
Чарли исчезла.
Кристиан, мокрый и бледный, как мел, привалился к стене. Он хотел что-то объяснить, извиниться, но я не стал слушать. Молча отдал платок.
Нет, в силу мягкости характера Кристиан вряд ли крепко держал семейный поводок. Это стало очевидным, еще когда фрау Линд после венчания оставила девичью фамилию. Но допустить унижение в присутствии посторонних и не осадить хотя бы словом? И после такого женщина будет воспринимать его как Мужчину? Уважать, вверять себя и детей, видеть защиту и надежное плечо?
Впрочем, если обоих все устраивало... Бывает.
***
С Хессе мы встретились у столика с закусками. Он подошел не сразу, но первым:
— Тоже здесь?
— Пропустить твою последнюю попытку закрыть гештальт? — я пожал протянутую руку: — Только под угрозой расстрела, Хельмут.
— Не-е-ет. Что ты... Вопрос закрыт, ты меня знаешь, — Хессе почесал нос. — Так, подумал, вдруг обижу Алис, если не приду? Некрасиво расстраивать девушку в таком положении...
— Положении?
— Ну... Проблемы со здоровьем. Думаю, чего мне стоит? Погуляю, посмотрю...
Хессе говорил, не сводя глаз с мерцающей эстрады.
Его можно было понять.
Алеся выглядела чертовски эффектно. Прическа, красные губы, длинные перчатки со сверкающим браслетом, элегантное кобальтовое платье, которое начиналось от подмышек, облизывало каждый изгиб тела и уходило в пол...
Бедный Хессе!
