24.Среда
Дружба. Странная дружба. Хотя, если разобраться, ничего странного в этой дружбе может и не оказаться. Два трудоголика, без незаметной работы которых, может и не развалилась бы фирма, но была бы совершенно другой. Работают допоздна оба.
Но по средам, пусть хоть какой аврал, пусть весь мир перевернется - точно по «звонку», покидают офис два, по сути своей одиноких человека - Сергей Максимович и Виктор. У Максимыча никого на белом свете и у Виктора, разве только дочь. Нет, с Любой ссор никаких… почти. Только уж очень разный круг интересов. Можно сказать, что даже по времени не совпадающих. Могут и не видеть друг друга несколько дней, пропадает Любаша в своем подвальчике, на концертах да на гастролях. Вот и получается, что… словом, не совсем все хорошо получается. Антонина чуть ли не брошенный ребенок - на пятидневке в яслях. По пятницам Виктор забирает ее и тогда бывает, может быть по настоящему счастлив.
А вот в среду. Как-то само собой получилось, и давно уже, ровно в 18.00 выходят из «присутствия» невысокий старичок седенький и крепкий парень, костюм на котором того и гляди, затрещит по швам, если его хозяин вздумает слегка размять плечики. Когда просто в ближайшей кафешке пивка попить, но чаще дома у Максимыча подолгу сидят. Бывает, что одним пивом не обходятся, и тогда пьют водку до тех пор, пока Виктор совсем не осовеет. Но до этого состояния ему много надо. А вот Максимычу, не смотря на его пенсионный возраст, все нипочем – и вроде «не отлынивает», а глаза трезвые. Разве что только язык начинает чуть-чуть не слушаться, деревянеет, а это при разговорах разных, не совсем удобная вещь. Но это бывает очень редко. В основном же, дружба эта держится на любви к шахматам. Известно, что шахматы возрастов не разбирают, признают только умение и терпение. Иногда партия и несколько часов может тянуться, да если еще при разговорах, так сказать, посторонних, никакого отношения к игре не имеющих. И еще, как мне кажется, их объединяет то, что оба какое-то отношение имели в своем прошлом к одной и той же «конторе», один в архиве, другой на оперативке. Может, это и есть главное.
О работе, по негласной договоренности «ни гу-гу». Это можно и в другое время. Больше об экономике, политике, политиканах, бизнесменах и обо всем, что к этой самой политике и экономике «прилипает». А прилипает как-то чересчур часто криминал, со всей присущей ему атрибутикой. Потому – грязное это дело. Похоже, уже говорилось это.
Вот и теперь, сидят за шахматной доской и разбирают не партию, а начавшуюся войну в Югославии, взрывы, новую назревающую войну в Чечне…
- Максимыч, только не говори мне, что «контора» не знала ничего о взрывах. И что? Нужно было столько трупов, чтобы можно было выбить «бабки» на свое содержание? Да если бы предотвратили эти несчастья, может, больший политический вес заработали?
- Политический, может и больший. А вот насчет «бабок», это уж вряд ли. Медальками посветили бы и ку-ку. А насчет того, что знали, что мне тебе говорить. Просрали Чечню, а вместе с ней и почти всю агентуру тамошнюю, а теперь вот и расхлебываем. Эти душманы в своих границах сидеть не будут, начнут скоро расползаться за пределы. Потому как из-за бугра им подкидывают на это дело. Давить нужно было на корню, гнид, в свое время. Теперь долго придется с ними…
- Думаешь, еще придется воевать?
- Сам-то как считаешь? Неужели эти взрывы можно прощать? Значит, совсем не уважать себя, портянку собственную нюхать.
- Да, Максимыч, знаешь, а я, пожалуй, в рейнджеры подамся.
- Черт, ты по-русски не можешь?
- Ну, в наемники, значит. По контракту. Счеты у меня с ними не закрыты.
- Ну да, ну да… И потом, ты гляди сам. А потом, совсем не обязательно для этого в Чечню, здесь можно. В столице своего дерьма - не гони волну.
- Да, поработал я с этим, не хочу быть пешкой в чужой игре. Не знаешь, что там наверху кому в голову взбредет – могут подставить, не моргая, если интерес такой появится.
- Ну, а кто тебе говорит, что обязательно пешкой? Можно и ферзём. Самостоятельно.
- Народным мстителем? Недавно по ящику смотрел нечто такое. Штатский фильм. Кажется, «Жажда смерти» называется. Мстил там один за свою семью, «санитарил» по городу, трупов навалял кучу. Сам за полицейского, за прокурора, за судью и за палача. Так то фильма, а в жизни все гораздо…
- А кто тебе сказал, что проще? Эх, был бы я немного помоложе, да зрение было бы получше, я бы устроил всем подонкам такую веселую жизнь.
- Сам себе закон, значит? Я как раз адвокат и вроде бы должен представлять интересы обвиняемых. Каждый имеет право на адвоката и на защиту.
- Ну, поехал, праведник. Я говорю только о заведомо, по закону которого взять нельзя, а жизни недостоин.
- Это, значит, ставить себя вровень с Богом, решающим кому жить, а кому уже и пора бы фитиль вставить.
- Ну да, ну да, конечно. Это они могут, кого хочешь «заказать», кого хочешь грохнуть и тут же исполнителя туда же отправить, чтобы уж совсем «концы в воду», а ты их никак не моги, токмо как по закону. Плевать я хотел на такой закон.
- Максимыч, не узнаю я тебя. Чего-то ты сегодня расхорохорился. А не сбегать ли мне за «Осталочкой»?
- Нет, лучше пару баллончиков пивка. У меня в холодильнике последний кусок соленой кеты повесился, надо поминки спраздновать.
- Слушай, Максимыч. А почему у тебя в холодильнике всегда пустовато? Ты же прилично получаешь, да и пенсия, небось, капает?
- В банку стеклянную складаю, тебе что за дело? Мечта-идея есть, понял? Ты, давай, за пивом беги. Только в палатке, что налево стоит – не бери, там всегда какая-то кислятина. Лучше добеги до нашего «грошика». Тоже будет в копилочку… да, еще чекушку прихвати «для лакировки».
- Соображаешь.
- Ну да, ну да… оно без этого – «деньжата на ветер». Дуй в «грошик».
- Ты смотри-ка, штой-то раньше я не замечал в тебе такой преданности делу. А, кстати, ты мне еще не рассказывал, каким ты «Макаром» в «ТДР» попал?
- Успеется, беги давай. Я пока над доской поколдую. Похоже, что ты мне эту партию без боя сдашь.
- А это мы еще «будем поглядеть».
***
Хорошо посидели. Пару партеек успели сгонять, пивка попили. А под финал, когда уже Виктор стал собираться домой, Сергей Максимыч, вроде как вспомнил:
- Чуть не забыл… доложили мне, словом, Базукин не сам себя кончил, помогли ему.
- Я тоже так думал. И..?
- Вот тебе и «и»! Не закрыто дело-то. Не хотел бы заняться?
- Мне этого только не хватало. Не хочу. Вот, он мне, где стоит. Нет на свете и ладно. А, как и что, наплевать.
- Да наплевать-то нехитрое дело. Только боюсь, что у Сашки могут быть еще неприятности. Ты бы приглядел за ним. Вот опять, в Сибирь улетел, без охраны, приключений на свою задницу ищет.
- Он что, мальчик, что ли? Из какой переделки сам выбрался. Авось и теперь проскочит. И потом, никто же не знает, куда он направился. А не знают, так и не найдут – Сибирь велика, по себе знаю, напрыгаться тоже успел за три месяца.
- Ну да, ну да… Может ты и прав. И о разговоре нашем тоже подумай.
- Это о создании тайного отдела по уничтожению преступного элемента? Максимыч, несерьезно все это. И преступление, и грех на душу.
- Пойдем-ка, кое-чего тебе покажу.
Вышли в маленькую прихожую. Открыл Максимыч встроенный шкаф, а в глубине его еще один – потайной, ни в жизнь не догадаться. А там - арсенал целый.
- Максимыч! Вот чего не ожидал увидеть. Ты, старый хрен, из ума стал выживать? Под статьей ходишь, за хранение оружия. Уж, ты-то должен знать, чем это пахнет.
- Ты меня не учи. Никто никогда не подумает. Все стволы чистые, народными умельцами сделаны. Вот в эту красоту я и вкладываю свои капиталы. Еще немного и сам на «тропу войны» выйду. Потому я свое уже пожил, знаю очень много, а сделать ничего не могу. Хотя бы парочку мерзавцев, по которым «вышка» плачет, с собой заберу, руки чешутся.
- Максимыч, лучше бы ты их о забор почесал.
- Ну да, ну да… я про то и говорю. Ты подумай, а потом, может быть, мы к этому вопросу еще и вернемся.
- Не рассчитывай на меня, понял? Против закона не пойду и тебе не советую, стремно все это.
- Так я и говорю – подумай, а нет, так нет, я не в обиде буду, потому как понимаю. Думай.
- Блин! Заладил тоже. Я ничего не видел и не знаю. И этого разговора тоже не было. Понял?
- Ну да, ну да… оно конечно…
***
[font=PTSerif, Georgia,
