Часть вторая
«Я Всея Руси»
1.Над облаками.
Уши перестало закладывать. Можно отстегнуть ремень и подумать, чем заняться дальше. Собственно, выбор невелик – можно смотреть в круглый и чуть выпуклый наружу иллюминатор, или попытаться заснуть потому, как лететь больше пяти часов. Сашке спать не хотелось. В ожидании вылета из Иркутска, который все откладывали и откладывали, он успел в гостинице при аэропорте, то, что называется, выспаться впрок, предупредив администратора, что как только хоть на один самолет объявят посадку, ему сообщили. Ждать пришлось почти сутки. Нелетная погода – форс-мажорные обстоятельства, то есть обстоятельства непреодолимые. С этими самыми обстоятельствами следовало смириться или… смириться, третьего не дано. И он смирился – просто завалился спать в номере, который с очень большой натяжкой можно было назвать «люкс». Телефон только внутренний, горячей воды в ванной не оказалось, а кран холодной воды не закрывался. Телевизор просто ничего не показывал. Простыни оказались подозрительно серыми и ко всему прочему, по потолку и стенам, задумчиво ползали «аборигены», которых, говорят, даже в здании ООН никак не могут вывести. Им даже радиация не страшна. Впрочем, Сашку все это мало смущало. Он отсыпался под звуки непрекращающегося ливня за окном – вначале без каких бы то ни было снов. Потом, после того как спустился в ресторан и поужинал в третьем часу ночи, залив ужин изрядным количеством водки, спал и видел сны. Сны разные, перетекающие из одного в другой, тягучие, серые, обволакивающие. Все в этих снах было смешано в каком-то диком калейдоскопе. Все было очень знакомо, давно пережито и забыто, но теперь обрывками из старых и уже не раз виденных снов, соединенных как попало, возвращалось и тыкало куда-то в живот. Второй раз он проснулся около восьми утра и долго «обнимал унитаз». И уже после этого заснул без всяких сновидений до трех часов дня. Разбудил его звонок администратора. Ливень прекратился, но тучи такие же непролазно черные продолжали висеть над головой.
Встал совершенно бодрый, здоровый и, умываясь, попытался вспомнить эти самые сны. Ничего из этого не вышло, и он оставил эту затею. Еще два часа убил, шатаясь по аэропорту в ожидании посадки.
Теперь это позади. «Наш полет проходит на высоте десять тысяч метров. Температура за бортом – 45 градусов. Командир лайнера Самсонов Игорь Борисович. Экипаж самолета желает вам приятного полета». Ничего, приятный голосок - мультяшного Чебурашку этим голоском озвучивать. Место его по билету возле окна, но Саша его великодушно уступил мальчишке лет десяти. Родители пацана сидят на креслах позади. Так распорядилась судьба в виде кассира авиабилетов. Мальчишка уже полчаса, с самого взлета, носом уткнулся в иллюминатор, и только изредка вертит головой с пышной черной кудрявой шевелюрой на тонкой цыплячьей шее. Сипит тихонько вентилятор над головой, немного тесновато конечно, ноги некуда вытянуть, разве что в проход, но это чревато для походов других пассажиров.
Поднялся и прошел в хвостовую часть. Дождался, когда освободится кабина туалета, и вошел. Интересно как выглядит в зеркале твое лицо на высоте десяти тысяч метров над землей. Зеркало в каких-то пятнах, да и освещение оставляет желать лучшего, но все же что-то разглядеть можно. Немного помято, а так ничего особенного, высота не влияет. Слегка сполоснул лицо тепловатой струйкой воды. Господи, эти бумажные полотенца просто как наждак, надо было перед полетом побриться, совсем обленился.
Вернулся на место, кое-как устроился и стал подводить итоги прошедшего месяца, вернее, последней недели, наполненной суетой, мелкими проблемами с грузом, при решении которых кроме матершины, все-таки последнее и решающее слово принадлежало давно уже отошедшим в мир иной американским президентам. Их портреты на аккуратных клочках бумаги решили все. Еще лет десять назад, за эти самые портреты… ничего привыкаем и к этому. В общем, пришлось отстегнуть. Нехорошо получилось, Петрович видел. Догадался хоть не трепаться особенно об «операции», так, общими фразами отделался. Все в порядке, мол, живите спокойно. Двоих все-таки приложил, не до смерти – по ногам, пусть еще помучаются, сволочи. С «места событий» тихо слинял, простился только с Дмитрием. Тот записку с адресом своим ему сунул, но пока с сопки к лодке обратно уже почти в полной темноте спускался, обронил.
А тут еще эта Ниночка. Совсем баба голову потеряла, в последнюю ночь сама к нему на сеновал пришла. Это надо же, за тридцать лет и «непуганая». Так бы и осталась старой девой, если бы не ночка эта. Ну, не смог отказать. Да чего уж там. Сам же флиртовал с ней отчаянно, так, шутя вроде бы, а оно и…
Все равно какой-то осадок нехороший в душе остался, хоть и простились нормально, без сантиментов. Получили, что хотели – взрослые же люди. Надо же, раньше бы и не задумался о содеянном. Так чего же теперь этот эпизод ворошить? Продолжения не будет, ни к чему. Ну и все, проехали.
Нина в город все же съездила, побывала в родильном доме. Привезла официальный документ. Прочитал, ничего нового для себя не нашел – одно расстройство и только.
Нет, не проехали. Осталось что-то такое, вроде раздражения незаметного, испорченного настроения. А теперь это раздражение нарастало, незаметно, как тихая вибрация самолета.
Из сумки достал пару банок пива. И непонятно зачем нажал на кнопку вызова. Может, просто захотелось увидеть обладателя Чебурашкинского голоса. Стюардесса появилась. Мама миа, лучше бы не появлялась. Лучше бы осталась Чебурашкой. Неужели таких еще в стюардессы берут? Маманю из сказки о трех медведях ей бы исполнять.
От неожиданности увиденного, Саша забыл, зачем собственно ему понадобилась помощь. После завешенной паузы, показал вдруг на банку с пивом и глубокомысленно изрек,
- Простите… э… на борту этого шикарного раритета советской авиации не найдется ли соломинки… соломинки для коктейлей?
На совершенно круглом лице вверх поползли старательно выщипанные и тонко накрашенные коричневым карандашом бровки, а Чебурашкин голосок сказал
- Не держим. И пить спиртные напитки на борту не полагается.
- Это всего лишь пиво. Причем безалкогольное. Вы по аглицки могёте прочесть? Вот же написано на банке – бёр без алкогол. А я потомственный алкоголик и мне доктор прописал пить только такое пиво. И без него я просто помру.
На этот довод ответа запасено явно не было, а потому, Чебурашка в медвежьей шкуре шумно, с треском униформы, развернула свою корму в проходе и протопала в свою берлогу. Саша долго смотрел ей вслед, для чего ему пришлось выкрутиться на кресле червяком. После того, как его тело, наконец, вернулось в исходное положение, он неожиданно обнаружил справа от своего уха целую упакованную в целлофан пачку этих самых трубочек – соломинок. Разноцветных, в полосочку и в крапинку, на все «позывы души». Пришлось снова выкручивать свой организм в другую сторону, чтобы найти адресата столь неожиданного отправления. И встретился с улыбкой мамаши пацана.
- Не спрашиваю, для чего вам нужна соломинка, можете просто выбрать любую, какую понравится.
- Спасибо, конечно, но я и сам пока не знаю, зачем мне она. Но если вы предлагаете, я просто не в силах отказаться и буду пить пиво из банки через соломинку. Это даже оригинально, никогда не пробовал. Угостить вас пивом, у меня есть еще.
- Я не любительница пива. Вот мой муж, его не нужно упрашивать, но он спит как сурок. И пусть себе спит.
- Пусть. А за соломинку спасибо.
- Не за что.
- Как не за что? Без этой соломинки с зеленой полоской я почти наверняка захлебнулся бы. Так что вы спасли мне жизнь. А вы говорите – не за что.
- Вы только что говорили, что не знали, зачем вам она.
- Это было так давно. Одним словом, спасибо.
Пить пиво через соломинку оказалось приятнее, чем он ожидал. За этим занятием Саша убил еще полчаса. Вдруг, мальчишка оторвался от иллюминатора и закрутился на кресле. Ему непременно нужно было с кем-нибудь поделиться увиденным, пока это увиденное не исчезло. Даже через шум моторов явственно слышалось похрапывание отца, мать сидела, уткнувшись в книжку. Кстати, Саша успел заметить, что читала она Любовь Дворянскую, и это тоже ему понравилось. Понравилось то, что он хорошо знает автора, и мог бы, разумеется, при случае…
- Дядя, а дядя?
- Меня зовут Саша.
- И меня тоже. Только мама Шуриком зовет, а папа – Александром.
- Значит мы с тобой тезки. Будем знакомы. Здорово.
- Здорово. Дядя Саша, посмотрите в окно. Правда, вот та туча очень прикольная - похожа на розовую сахарную вату на палочке? Нет, не там, правее и ниже, видите?
Сплошная облачность закончилась, и теперь под самолетом и в отдалении висели отдельные многослойные и многоэтажные тучи. Тучи как тучи, кроме этой, на которую указывал тезка. К низу она истончалась и была подсвечена солнцем и потому розовела.
- Очень похожа, тезка. Ты любишь сахарную вату?
- Не-а. Иллюзия одна. Фокус-покус. Воздух сладкий глотаешь, а потом все лицо и руки липкие. Обман, ничего хорошего.
- А я, когда был маленьким, все мечтал
Так это еще и не конец, подождать придется