| «Изображение ИИ. "Ноша"» |  |
Предисловие: Мистический роман. Продолжение. (18+)
Ноша
Позёмка сменялась затишьем, следы Остина появлялись и исчезали под снегом – всё способствовало беглецам. Впереди показалось селение с несколькими домами. Людей не было видно, печные трубы не дымили, но что-то насторожило Остина: здесь не чувствовалось спокойствия безлюдья. Его будто ждал кто-то невидимый. Подойдя ближе, это стало чувствоваться острей. «Пойду в сторону, – а малышу шепнул, – нам сюда нельзя, Идея, здесь враг».
Ребёнок будто понял и засопел ещё больше. Остин улыбнулся: он теперь не один. Ребёнок пока был сухой, это облегчило юноше путь. Была одна пелёнка в запасе, но пеленать на снегу – угроза для жизни ребёнка, да и он никакой ни нянька: детей сроду на руках не держал, а не то, чтобы пелёнки менять.
В село Остин не зашёл – обошёл так далеко, как мог. Чутьё мага не подводит никогда и здесь бы ни подвело, но путники были сильнее колдовства: они, привязанные друг к другу, составляли силу, способную к защите. Остин делал остановки, разжёвывал хлеб и клал эту кашицу в рот Идее, где с видимым удовольствием поглощалось с причмокиванием. Нянька из Остина начинал получаться. За озерцом, которое обогнуть не составляло труда, виднелось поле. Где-то неподалёку могут быть строения. Осталось проверить здесь ли колдун? Впервые за много дней Остину вдруг стало спокойно на душе. Даже с заботой о ребёнке, он почувствовал облегчение, ещё не выйдя к посёлку, но всё же заставил себя быть настороже. Дома показались совсем неподалёку. Юноша вышел прямо на них. Сначала ничего особенного, потом послышались голоса: кто-то настойчиво звал, а ему отвечали.
«Люди, Идея, здесь люди. Это за пределами магических обрядов и заклятий. Наконец-то, Идея, наконец-то».
Небо прояснилось, показалось солнце, постепенно уходящее к горизонту.
«Да, мы спасены, Идея. Теперь, чтобы не сказали, буду просить помощи для тебя, милый ребёнок».
Идея закряхтела и покакала от всего измученного естества. Остин ощутил тепло и утроил усилия, чтобы поскорей дойти до первого дома. Хозяйка уже вышла на крыльцо. Она заметила фигуру с оттопыренной грудью и безошибочно определила, что там ребёнок. Остин издалека поздоровался. Видно было, что женщина его не поняла, но доброжелательный тон и улыбка юноши сделали всё нужное сами. Хозяйка жестом подозвала путника, посмотрела в лицо вначале юноше, потом ребёнку, и спросила: отец ли он ему? Остин, не зная этого языка, но понимая суть вопроса, покачал головой, и показал на место, где было особенно тепло, ещё больше улыбнулся и показал жестом на запах. Женщина улыбнулась в ответ и пригласила в дом.
Полная радушия, хозяйка громко оповестила домочадцев о приходе гостя. Вышли четверо: седой старик – отец или свёкор, муж – исполин, мужчина под потолок ростом и два брата – мальчики-близнецы или погодки, очень похожие чертами лица на мать. Оба весело встретили чужого человека и громко восклицали, увидев на руках чужестранца ребёнка. Остин поздоровался и поклонился хозяевам, те закивали в ответ. Не дожидаясь приглашения, Остин расстегнул куртку, и женщина всплеснула руками: привязанные друг к другу юноша и ребёнок, вызывали улыбку и слёзы. Им помогли: развязали узел и взяли ребёнка. Из куртки выпал кусок недоеденного хлеба. Не переставая улыбаться, Остин поднял его и протянул хозяйке; она только рукой махнула и ушла с ребёнком в другую комнату. Остин так и остался стоять в дверях в распахнутой куртке и с хлебом в руке. Домочадцы молча разглядывали гостя, не говоря ни слова. Неожиданно скоро вышла хозяйка, ребёнок был переодет, пелёнки были другие.
– Входи, – она жестом показала гостю его место.
Остин прошёл в комнату и, поблагодарив хозяйку, сел на лавку поодаль от стола. Ему пришла в голову мысль попробовать объясниться на известных ему наречиях, и – удача, они понимали язык Клары и её семьи. Это был язык соседей: на нём не говорили, но понимали всё. Объясняться стало проще, и Остин рассказал, откуда у него ребёнок и что хотел бы оставить его здесь: его путь опасен, а младенцу нужен кров, еда и уход. Женщина молча кивала, но вид был задумчивый. Мужское население семьи так же молча смотрело на хозяйку. Остину показалось, что главное сказать должна она, и он перестал смотреть на мужчин, будто их и не было в доме. Теперь все смотрели на хозяйку, а она думала и не обращала внимания ни на гостя, ни на своих домочадцев. Ребёнок заскрипел, будто хотел заплакать, она машинально его покачала, но, выходя из состояния задумчивости, сказала:
– Вот что, ты, мальчик, – это она обращалась к Остину, – оставайся здесь, завтра поговорим.
Юноша выдохнул, и все заулыбались; это вышло смешно. Остин немного смутился, а потом сам рассмеялся. Напряжение исчезло, семья занялась своими делами – подготовкой к ужину. Гость помощи не предлагал: поймут, мол, голодный. Есть хотелось, но не так чтобы невозможно было отказаться. В доме тепло, пахнет вкусно из большого котелка – потянуло в сон. Остин забыл, когда высыпался, а в тепле глаза сами закрывались. Хозяйка показала на лавку:
– Ложись, спи, встанешь, накормлю.
Два раза просить не пришлось. Стоило лечь и сразу уснул. Ни гул разговоров, ни звуки шагов, ни запах пищи – не могли разбудить юношу. Утро не было счастливым, предстоял серьёзный разговор о девочке. Идея была девочкой, что стало ясно после первого же пеленания в этой семье. Юношу это не расстроило и не обрадовало: кочевая жизнь не для младенца и всё равно кто это – мальчик или девочка. Остин ещё раз подробно объяснил: как обнаружил девочку в пустом холодном доме, упомянул хлеб, который был взят им без разрешения хозяев, в их отсутствие, как запеленал и накормил ребёнка. Женщина улыбнулась, было видно – она не доверяла гостю: мальчик не знал пол ребёнка, хоть и пеленал его. Утром, узнав от хозяйки пол ребёнка, Остин удивился, но старался этого не показать.
– Ты не знал, кого несёшь на груди?
– Что это тогда могло изменить? Ребёнка одного в доме оставить было нельзя: родители придут или нет – неизвестно.
Остин потупил взгляд: надо рассказать хоть часть правды, эти люди могут на время приютить малышку, но не решался.
– Ты хотел ещё что-то мне рассказать?
Пока Остин решал, что из произошедшего с ним стоило рассказать, женщина подвинула скамью к столу и пригласила гостя жестом.
– Ешь.
Похлёбка была оставлена для него с ужина, но и не подогретая, она была также вкусна голодному юноше. Он быстро съел и поблагодарил хозяйку. Рассказ был прост в изложении. Остин оставил место для возможных вопросов и уточнений. Теперь бессмысленно скрывать тайну, которая, по-видимому, всем уже известна, но в подробности решил не вдаваться.
– Я шёл в сторону границы, – и он показал направление, в котором шёл, – навстречу постоянно попадались люди, но они со мной не разговаривали. Я был голоден, не ел дня два, – Остин сделал вид, что силится вспомнить, – но в домах никого не было, люди уходили, а я продолжал идти. И вот, когда невмоготу стало, решил ещё раз попытать счастье, – тут он замолчал.
– Ты упустил одно обстоятельство, мальчик, – женщина укоризненно посмотрела на него, – ты шёл оттуда, куда шли все, ты был неподвластен чарам, – она хотела сказать «магов», но передумала.
Остин понял, что о магах эти люди знают, оставалось определить, на чьей они стороне. Юноша осторожно подвёл к ответу.
– На меня их чары не действовали, а на неё, – он кивнул в сторону ребёнка, – могли. Я заметил двоих на дороге, подумал, что пастухи, на плечах висели кнуты. Я не сразу догадался, в чём дело, они, видимо, меня испугались и спрятались. Ребёнка мне удалось спасти от чар, – тут он будто споткнулся, и так же, как женщина, не сказал «магов», но она поняла.
– Они, эти пастухи, как ты говоришь, наши люди. Им нельзя там быть, но они идут для, – тут она умолкла, потом, будто что-то вспомнив, спросила, – так ты говоришь, что чары не действуют на тебя?
Женщина пытливо всматривалась в лицо Остина.
– Действовали и на меня, – но тут он осёкся, – в общем, перестали действовать, а вот ребёнка ваши люди помогли выручить из беды. Я назвал её Идея, но родители, когда найдутся, будут называть её настоящим именем.
– Идея, – женщина засмеялась.
Смех был несердитый, и Остин заулыбался в ответ.
– Не тебя ищут? – вдруг перестав смеяться, спросила она.
– Не-е-ет, - неуверенно пролепетал юноша, но, решив окончательно довериться этой женщине, – меня ищут, меня. Я должен уходить, чтобы не навлечь беду на вашу семью. Возьмите, пожалуйста, мою Идею.
Тут они оба рассмеялись: звучало странно, а потому – смешно.
– Не могу, понимаешь, эта девочка не моя, соседи знают, на меня покажут. У меня ведь свои дети.
Остин кивнул, он понял, что эта девочка такая же угроза, как и он сам.
– Ладно, тогда нам пора собираться.
– Постой, ты не знаешь этих мест: шёл не по той тропе. Я мужа спрошу, может, возьмёшь его проводником: он все дороги знает, всё исходил?
Остин не ожидал такого предложения от боязливых людей.
– Не знаю, как благодарить.
– Не благодари. Иди, куда идёшь, – женщина порывисто встала, потом обернулась к юноше, в глазах стояли слёзы. – Ты не сердись на меня, – потом резко сменила тему, – вот я собрала в дорогу: девчушке платья, не платья, рубашечки от моих остались, да и пелёнки две, к твоим прибавила, тут лоскуты, тоже пригодятся. Зимой холодно бывает, а ты одет по-летнему, будто не готовился к морозам.
Остин согласно кивнул.
– Ну, вот тебе, мальчик, душегреечка нашего дедушки, не выходит уже, так зачем ему? Носи ты.
И она, пошарив в углу, бросила Остину на руки кое-что из ненужных вещей деда. Юноша принял с благодарностью.
– Еда, – словно спохватившись, – вот она. Молока у нас нет, животных не держим больше, дети выросли, – она вздохнула, видно, причина не в этом была, но объяснять не стала. – Вместо молока мучную кашу делай, и она показала Остину, как кормить ребёнка кашей.
Юноша опытным путём изучил этот метод и согласно кивал. По грустному виду хозяйка поняла, что можно не продолжать, этот мальчик накормит, и уже знает как.
– Хорошо. Ты не сердись, – повторила она дважды.
Но Остин не думал сердиться: в чужой женщине он видел добрую мать, жалеющую своих и чужих детей.
– Нет, не сержусь, не за что. Пора идти, пока свет не померк, – неудачно попытался шутить Остин.
– У нас светло только днём, чары до нас не достали. Это чужая земля, но если окажемся замешанными в делах соседей – нам несдобровать, свои же выдадут. Так что и ты побереги нас – не рассказывай.
– Поберегу.
Он хотел бы успокоить эту женщину: заверить, сказать добрые слова, но промолчал. «Если читает мысли, сама поймёт», – и стал собираться.
– Я положила бутылку с водой, – продолжала хлопотать хозяйка, видя, как гость одевается, – вот это надень, – и дала ещё дедовские перелатанные штаны из
|
