Страшен гнев морской! Ещё страшнее, что та сила, что в море древнем дремлет со времён Великого Океана, прорывается безо всякого препятствия, и что сила та может? Только разрушать и карать. Плачет потом волнами море, когда заходится в гневе, когда ослепло да налетело, истерзало, а что же делать? Не вернуть того, что затоплено да в пену морскую обращено.
Морем чистым стал Сигер в ту минуту, когда узнал, что сестра его родная – царевна Эва – та, что мятежницей слыла, да которую он погубить в нужный час не решился, с болотником сбежала! Да ещё и с кем? С первым советником при самом Сигере!
Штормом задрожало всё дно, пошло, заклубилось волнами… сколько кораблей людских в тот час недобрый на дно пошло – никто доподлинно уж не считал, да и если посчитал для себя, куда бы он цифры те дел? Не любят морские жители памяти о гневе своём, потому как помнят – Великий Океан на моря распался потому что не мог совладать с собою, с противоречиями, и если поддаваться его примеру, то море своё можно легко иссушить, до позорного болотца снизойти и обратного хода уже не будет.
Но взбешён был Морской Царь. Сестра, которая была опасным врагом, но которая виделась ему сломленной, и от которой он уже ничего не ждал, всего лишь выжидала своего часа. И дождалась! И придумала явно дурное, раз сбежала не с кем-то из своих стражников, а с болотником – а ведь всем известно, что болотные жители пониже морских стояли и будут стоять! Потому что отступали от владений своих перед морем, потому что пятились, не боролись, а море-то оно жадное всегда! И подчинило море болотников, а равными их лишь на бумаге себе сделало.
– Рыбья морда! Зелень гнилостная… – Сигер бушует. Стража бессильна. Может быть не особенно и хочет она искать царевну Эву, может быть и страшно им за дочерью ушедшего Морского Царя гоняться, а может быть и правда провела всех царевна? Нет, не царевна даже, а этот гад! Его желтоватые глаза всегда были луковатые, да и тропы он все мудро знал, коварно. Убить его мало. На сушу выбросить – пусть там чернеет и съеживается, раз такой трус и изменник!
Да только прежде поймать надобно…
– Где? – требует Сигер ответа, а ответа-то нет. Молчит бешеное море, чернеет, клубится, до самого дна доходит волнением, а ответа нет. Но как морю выдавать дочь моря? Как оно пойдёт против одной и той же соли и крови? – Где она? Где моя сестра?
Напрасно бушует царь! Погоня ни с чем возвращается. Одна за другой, что в разные оттоки морские посланы – все пустые приходят. Не было Эвы на дне морском, ушла!
– Предатели! – гнев Сигера переходит ту самую тонкую грань берега мирного, да когда-то тихого, что позволял ему выжидать. Взмах меча его резок, движение руки стремительно и необдуманно, и распадается тело одного из стражников морскою пеной.
Сигер цепенеет. Не хотел он этого. Но он легко перекладывает у душе своей вину на Эву – она довела! Она довела его до этого, и эту жизнь морского стража можно легко повесить на неё, как одно из преступлений.
Бардо, не проронивший ни звука, приходит в себя первым. Полукровки, говорят, умеют хорошо приживаться к любым обстоятельствам, потому как берут от себя часть обоих миров, и меньше подвластны гневу.
– Чего стоите? – спрашивает он у стражи, – разве вам не дали приказ искать изменников?
Стража слабо шевелится. Кто-то помнит, конечно, что этот вот Бардо вроде всё же царевич. Отец у него, Сигера и Эвы один. Да только матери разные и мать Бардо родом не вышла, была всего-то на всего сухопутной.
– Идите! – велит он, прикрикивает. Кто бы сказал, что он может? Кто бы сказал, что умеет? А вон, погляди, прорезался голос!
Это передышка для Сигера, он кивает:
– Вперёд! Ищите её, и не смейте возвращаться, пока не найдёте. Живой или мёртвой.
Конечно, лучше живой. В этот раз он её казнит. Про Варно помнится ему с трудом – в конце концов, он только болотник, а что от болотника ждать кроме предательства? Но она-то?! И нет, не будет ей лёгкой ссылки на долгое умирание и изгнание, как Алане, будет Эве настоящая казнь – пусть только попадётся!
– Мой царь, – Бардо склоняется в почтении, – дозволь же быть с тобой в этот недобрый час? Как преданному слуге своему, как брату по морю.
Море! Что этот полусхопутный может знать о море? Сигер понимает, что его союзник мелковат, но он знает и другое – из-за низости своего происхождения и самого поступка, из-за трусости своей будет Бардо пресмыкаться перед Сигером, будет верным его слугою, будет опорой.
Пока не найдётся кто-то подостойнее.
– Будешь моим советником, – бросает Сигер. Его самого потряхивает от отвращения. Он всегда ненавидел полукровок, он всегда считал Бардо слабым и презренным. Они много раз шутили с Эвой над ним, но что же? Эва бежит, а презренный остаётся. Как знать – где тут правда, где истина и где настоящий верный союзник?
Бардо даже краснеет от радости и удовольствия, речи его путаются, он счастлив и благодарен, он изумлён и бесконечно счастлив. Он ведь тоже знает, что Сигер его ненавидит и презирает за происхождение – то есть за то самое, что нельзя изменить никак.
– Мой царь! – Бардо склоняется ещё ниже, – мой царь, я предан тебе всей своей жизнью!
Сигер отворачивается и не отвечает – можно подумать, для него что-то значит жизнь какого-то полукровки!
***
Не найти морским стражам Эву, потому как мыслят они по-морскому. А надо мыслить как болотники, ведь ушла царевна болотничьей тропой – грязной, забытой, из гордыни даже на современные карты морского дна ненанесенной!
– Извини, царевна, ножки придётся запачкать! – Варно семенит то рядом, то чуть выдаётся вперёд, ему-то нужно показать путь. Он и сам его плохо знает, знает, что есть и куда ведёт, а прежде не пользовался, не доводилось.
Эва не поддаётся. Смрад стоит ужасный – в болотных тропах, как она читала несколько раз, по старым и скучным книгам, копится много газов и разложения. В этом и плюс – искать здесь не будут. И ещё одно – отсюда пойдут болотники ко двору Морского Царя.
Будущей Царицы.
– Ничего, – отвечает Эва сквозь зубы. Она старается не касаться осклизлого дна и не вдыхать этого смрада. Конечно, бывало и хуже на её памяти, но что же – не стоит же одним худшим память забивать?
– Уж песком тебе не посыпали, камнями не уложили, – издевается Варно, пытливо оглядываясь назад. – Извини, царевна, такие высокие гостьи к нам не часто приходят, только когда нужда заклюёт!
Он нервничает и сам. То, что предлагает Эва ему и его роду – всем болотникам, что были морем загнаны под власть Морского Царя – это древняя, потаённая мечта. Мечта о свободе, непонятной и странной, но привлекательной и сладкой. Болотники не думают о том, как они будут уживаться с этой свободой, как вернут свои владения, да чем будут на них жить? Ведь за годы всё изменилось, много воды утекло и многое обеспечение нынешних дел давало им Морское Царство!
А теперь своим умом придётся жить.
Но мечта о свободе слаще разума. Мечта о свободе живёт в болотниках также долго и также верно как Великий Океан в морских душах. Конечно, Варно понимает, что вернее всего болотники уже получили указ от Сигера о выдаче его, как преступника и сдаче Эвы. Как тут не нервничать? Но с Эвой они всё равно пойдут – это та самая мечта о свободе. Вот только надо, чтоб Эва клятвы не нарушила той, что через него передала его народу.
– Заклевала, – признаёт Эва. Она пытается держаться спокойно. В конце концов, сейчас решается всего лишь её вечность. Что она может сделать, если уже сделала не так мало? Она сидела в круговерти, она пыталась собирать вокруг себя братьев и сестер на борьбу – но те либо пугливы, либо немы! Она, в конце концов, пыталась связаться с сухопутными, но те не помощники. И даже пыталась показать Сигера как жалкого, неспособного правителя.
Настораживало в этом случае отсутствие советника – Ромула, который ограбил всё же по её наводке и приказу сокровищницу Сигера, но куда делся? Не подал он условного знака, не дал ей письма. Где же он?
Так что сейчас лишь вечность. Последний шаг. Отчаянный и смелый, после которого она либо победит, либо проиграет.
– Заклевала! – радуется Варно, – а могла бы быть при царе! Могла бы сидеть у его трона, да как ваша младшенькая ракушки перебирать!
– Он изгнал Алану на сушу, – напоминает Эва. В голосе её ничего не дрожит и не ломается. Это факт – Алана обречена. И ещё факт – она не особенно-то и нужна Эве. Если успеется и вспомнится, Эва снимет запрет на изгнание, если нет – такова воля Моря!
– Но до того! – не успокаивается Варно. Ему бешено-весело. – Той тоже не сиделось при братце. Женщины, что с вами?
– Я мщу за отца и царя, которого убил мой брат и отнял мой трон, – Эва останавливается. Её взгляд устремлён в зеленоватое лицо Варно. Она не боится сейчас потерять ценного союзника и в этом отчаянном отсутствии страха тоже зов моря.
– Твой трон? – смеётся Варно, но отмахивается. – Океан с тобой, царевна! Как по мне, так вы слишком много на себя берёте. Вон, ваш Бардо – сидит и молчит…
Лицо Варно дурашливое, он веселится от её гнева, но понимает уже, что близка черта, которую опасно перейти. Но слишком древняя и долгая вражда меж морем и скрытой ненавистью болотников, чтоб отступить легко и просто.
Эва знает, что может убить Варно. Прямо сейчас. Легко и просто убить его, стереть навсегда эту ухмылочку и никогда Варно не будет пеной морской, и никогда не уйдёт он в вечность великих вод. Этого требует море, которое закипает в её крови, в её душе, которое говорит, что она справится с кем угодно и кого угодно сметёт силами своих волн!
Но Эва уже не то море. Эва уже устала от всех безумств и бессилия. Эва устала искать союзников и потому Эва молчит. Море бушует, а Эва молчит! И это молчание странным
