образом становится словно чем-то новым, значительным. Эва с удивлением понимает, что, оказывается, она и правда может смолчать и совладать со своим бешенством.
– Да ладно-ладно, царевна! – сминается Варно, напуганный её молчанием, – я же не из зла. Просто как-то так выходит.
– Это сухопутное получит по заслугам, – отвечает Эва и её голос полон холода. Дно морское бывает разным и Эве знакомо то течение, которое ласкает древние льды – тот же заточенный океан.
Варно моргает. Не как море, а как будто бы ему медленно и тяжело это делать.
– Я тебя веду туда, где не было ещё морских, – тихо говорит он и голос его полон серьёзности, – делать я этого не обязан, но мы с тобой почти друзья. Ну хорошо-хорошо, не друзья. Но дело у нас одно, верно?
– Всё так, – голос Эвы холоден и твёрд. Она знает, что болотникам веры нет, но знает и другое – болотники много раз были обмануты и притеснены морем.
– Так вот что, царевна… – Варно и сам чувствует какую-то странную неловкость, но что он может? Начал – говори до конца! – Для того, чтобы не было у нас сомнений никаких в наших намерениях, чтоб обмана никакого не было, поклянись мне, царевна, что сделаешь всё так, как обещала, если… то есть, когда мы тебе поможем.
Это унижение. Ни один отпрыск моря, тем более, рождённый от царской крови и соли, не давал клятв тем, кто был из числа презренных. Только за одно это Эва могла бы развернуться и пойти сама. Но Эва читала те же книги, что и другие морские жители, только вот теперь ей предстояло войти в историю и остаться в книгах. Рано или поздно все, кто был презираем, получают возможность возвышения. Она это увидела и на примере своего сухопутного братца. Если сейчас не взяться за дело, не переменить расположение сил, то болотники могут пойти в открытую борьбу.
А так – она уступит, и что? Куда они денутся? Во-первых, у них долгое время не было одного лидера. Они жили племенами и решали всё племенами. Это удобно, когда есть кто-то выше – Царь. А так? Смогут они жить в мире? А кто позаботится о них? Кто защитит?..
Унижение ли? Нет, Эва не видит это унижением.
– Ты правда, что ль, царевна? – Варно даже на шипение переходит от изумления, когда Эва простирает к нему бледную руку, руку морской дочери, наследницы трона.
– Сам просил! – теперь её черед насмешничать. – Я, Эва, дочь Морского Трона, от крови и соли Великого Океана…
Варно с запозданием касается её руки своей. Делает он это стыдливо, неловко, потому как совершенно не готов оказался к её решительности, не просчитал своей наглости. Его пальцы чуть подрагивают. Он знает, что для своих племён он герой. Да, они спорили долго, и клятва отчасти была идеей старейшин, но посмотрите – она клянётся! А море не прощает пустых слов.
– И если союз мой будет крепок, и если помощь будет оказана, и трон вернётся ко мне по праву, то быть народу болотников и всем потомкам их народа свободными, и не задеты будут их воды моими владениями, и не тронет соль их течений…
Голос у Эвы спокойный. Это спокойствие обманчиво и забирает у неё много сил. Но она держится во имя будущего моря. Во имя трона. Во имя мести!
– Да будет клятва моя верна, да будет соль и вода свидетелями… – Варно повторяет следом за ней, но глаза его светятся как-то странно и неестественно. Он не верит в то, что дочь Морского Царя дала ему клятву! Ему, презренному болотнику!
Слово, данное морем, должно быть исполнено.
Эва отнимает свою руку безо всякой брезгливости. Оказывается, у болотника очень даже тёплая рука и совсем не склизкая, как ей казалось.
– Поспешим, царевна, – Варно отворачивается, он старается вести себя так, словно ничего не изменилось, но голос его чуть подрагивает от волнения, – только сейчас будет спуск… как горка – ты держись, здесь опасно.
И он первым шагает в полумрак скрытой водной пещеры.
***
То, что в море творится что-то неладное, не такое как прежде, а что-то куда более серьёзное и злое, уже не имеющее никакого шанса на мир и покой, Алана почуяла сразу. Она-то изгнанница Морского Царства, но разве ж от этого что-то в её крови изменилось?
В крови ничего, а вот в душе давно уж опустело. Алана не искала никаких ответов о том, что там – дома, да и само понятие это внутри себя старалась стереть. От здешнего сухого воздуха она всё ещё часто кашляла, да и к концу дня старалась вовсе не говорить, благо к ней, как к трофею царя Витольда, очень уж и не приставали. Но дома у неё уже не было. Да и не могло родиться ничего нового.
Алана прочитала о деревьях… на морском дне их не было, и она не знала, что они бывают столь разных пород и видов. Прочтя же, она нашла себе определение – она как дерево… только без корней и пока нет ветра и дождей, она будет стоять как есть.
А дальше не выживет. Не от чего ей запитаться, негде опору найти и поддержку. У каждого свой расчёт на неё – взять хоть бы даже того царя Витольда! Она ему как трофей и как союзник… она знает море. Он хочет пустить по морю другие корабли, новые, страшные, неведомые, потому что построиться они должны не по принципу прежнего знания, а с предательством тайн морского дна.
Так что у всех свой расчёт! Одна Алана среди всех расчётчиков неприкаянная. Пока нужна – она здесь, при царе. А дальше дерево без корней не проживёт. Алана смерти не боялась, она опустела от всего пережитого и такое простое и ясное чувство как страх совершенно не тревожило её.
Её вдруг овладело странное спокойствие. Она, пусть и далёкая от моря, чувствовала его волнение и даже не пыталась думать о том, что там может происходить. Какая уж ей-то разница? И Сигер, и Эва – они оба были чудовищами и если они сцепились в схватке и готовятся к бою, то это их выбор и их судьба, Алане же безразлично.
Никто не заступился за нее, никто не подумал о ней – почему она теперь должна внимать морской тревоге? Она море, да. Но она иссыхает и скоро закончится как жизнь, и даже пеной морской ей не стать, а как сухопутным – гнить в земле.
Царь Витольд, правда, говорит, что до этого ей ещё долго, но Алана не верила ни ему, ни другим сухопутным. Все любят говорить. Все на свете!
Зато Алана поверила кораблям. Они молчали, не было слов в их парусах и в запахе смолы, пропитавшей каждую досочку корабля, но была какая-то сила. Алана раньше видела корабли по днищам, так их и различала. Оказалось, что вблизи, как для сухопутной, корабли выглядят куда лучше и красивее, что у них мощные и красивые паруса, которые совсем не похожи на жалкие тряпки затопленных кораблей, что они потрясающе быстры и вместительны.
Алана поверила кораблям потому что они касались моря.
– Ты только подскажи нам, покажи течения, – увещевал её царь. Он лично беседовал с нею, уже сдавшейся и не видевшей никакого смысла в хранении тайн. Море выбросило её – почему она должна защищать море?
– Это твой дом, ты можешь почувствовать его, просто посоветуй… – Витольд напоминал ей об этом раз за разом, а она молчала, только склонялась над картой. Там где всё было синее и одинаковое для сухопутных, она видела своё прошлое – тут водоворот, а тут она собирала ракушки потому что дно илистое, а течение тёплое, быстрое.
Алана и сама не подозревала что помнит о море столько всего. Ей казалось, что память должна была умереть вместе с ней, но та осталась и пришла на подмогу. Более того, Алана обнаружила в себе ещё одно – хладнокровие и увлечённость. Она вычерчивала карту как прежде прикидывала шитьё. Это отнимало много времени и казалось скучным, но Алана не чувствовала скуки. Она вообще мало что чувствовала и просто выполняла то, что от неё ждали.
Про себя усмехалась: такая уж у неё участь! Быть чьим-то орудием, чьим-то словом, или чьими-то руками. А своё она не заимела.
Зато сейчас, когда она стояла у самого берега и видела так близко совершенно новый корабль, который был перестроен по проекту Витольда и советников из её знаний и карт, Алана чувствовала какое-то злорадное удовлетворение. Это был красивый корабль, чуть более сплющенный у носа и кормы, расширенный по бортам – для более лёгкого прохода по течениям, где легко разбивались шумные и всесильные корабли. И ещё – он был на двойном днище. Нижнее – грубее, должно было быть разбитым при столкновении с залежами рифов. Верхнее же оставалось, не давало воде политься внутрь.
Алана толком и не вникала. Она просто давала знания о том, где какие воронки, где какие подводные пропасти и коварства таятся, а Витольд уносил её знания и передавал Совету. Что делал Совет, Алане было безразлично. Небезраличен был корабль… он ждал своего царя. Его паруса были стянуты, выходить в полную мощь было рано, но Алане представилось, замечталось на миг, что если раскроются все паруса, если подует тот самый, всёзнающий морской ветер и понесёт корабль по волнам, то брызги морские обязательно достигнут самого солнца…
– Нравится? – спросил Витольд. Он подошёл тихо, наблюдал за своим трофеем, который был полезен и оправдал себя уже сейчас. Но какие ещё были планы!
– Мой царь, – Алана вздрогнула, смутилась, – это красиво.
– Это начало, – усмехнулся Витольд. – Ты же помнишь, что мы – народ суши, весьма любопытны?
Алана неопределённо повела плечами. Эту часть разговоров она старалась пока игнорировать. Витольд настойчиво выспрашивал её о Морском Царстве, о сокровищницах…
Она отмалчивалась, но понимала – скоро Витольд на правах царя и распорядителя её судьбы задаст прямой вопрос. И что тогда? Что сказать?
– Ладно, не будем об этом, сегодня прекрасный день. Думаю, ты можешь выйти в море со мной. Мы хотим отойти недалеко, проверить его на прочность. Ты со мной?
Конечно, она была с ним. Ей не было дела до дрязг родственников, оставшихся в море. Но море жило в ней. Она была изгнана, но оно осталось её частью. Не раздумывая, Алана, чуть пошатнувшись – твёрдая
