могла допустить, чтобы Зигфрид узнал об этом. Это было все равно, что ударить его ножом… А теперь я растеряна, Харди. Не понимаю, что мне делать... Может, ты поговоришь с Алексом. Пусть я, но мальчики... Чем виноваты они?
Бессонная ночь, пожар, подозрения, ссора с Алексом — я был слишком утомлен, чтобы слушать еще и скулёж Каролины. И я не нашел ничего полезнее, чем согласиться с Алексом: ей и мальчикам действительно лучше было пожить в Вене. Дать барону время остыть. Заверил, что он остынет, поймет, что погорячился, соскучится по ней и сыновьям.
Каролина поняла мой ответ. Встала и прошла к двери. Там в обычной пренебрежительной манере добавила:
— Боюсь, у него не будет времени скучать...
Вспомнив разговор с Ильзе, я понял, что Лина имела ввиду. Она попала в собственный капкан. Что ж, бывает... Но меня заинтересовало другое. В самом деле, почему Алекс заупрямился собрать нас, малознакомых друг другу людей, под одной крышей в одно время? Странно, но и Зигфрид перед припадком тоже бредил, что все было подстроено, спланировано… Что Алекс завидовал ему и хотел избавиться. Я решил, это бред душевнобольного. Но что, если он был прав?..
Что если Алекс просчитал все с самого начала? Я не откажусь от Ильзе, даже после его «предостережений». Это не скроется от глаз Зигфрида, а дальше... Неуравновешенный парень мог покончить с собой - Алекс говорил, Зигфрида уже снимали с моста. Мог попытаться свести со мной счеты. Что он и попытался сделать, вызывал меня на дуэль - если бы не кодекс, я пристрелил бы его. Мог отомстить Ильзе за отвергнутое чувство и свернуть ей шею… Словом, чтобы ни сделал малыш-Зигге, все было на руку Алексу: гроб, тюремная камера, виселица, психлечебница. Главное, его часть наследства переходила фон Клесгеймам. Алекс и его семья становились единственными владельцами «золота трои», как назвал тогда в студии Алекс наследство своего тестя...
Да, Каролина подметила верно. Подстроить стечение обстоятельств — это было "тоже, что ударить Зигфрида ножом». Тонко, с умом. А главное, недоказуемо. Ткнуть подозрениями самого барона? Он рассмеялся бы мне в лицо. Каролина? Она сейчас была просто раздавлена и закрыла бы глаза на что угодно, лишь бы получить прощение мужа - зная крутой нрав барона, не удивлюсь, если он правда озадачил юристов бракоразводным процессом.
Может, поэтому утром Алекс был сам не свой? Не из-за студии, а потому что провалился план? Я не довел дело до конца. Наоборот, позвал парню помощь. А тут еще из шкафа Каролины выпал постыдный семейный секрет… Было от чего прийти в ярость.
Все складывалось в этом пасьянсе, кроме одного. Что вместо того, чтобы довериться мне, придумать что-нибудь вместе, Алекс в темную использовал меня. Посадил, как паука в банку, и ждал развязки. Еще и выставил виноватым. Я отказывался верить, что так со мной поступил человек, которого считал своим другом.
***
У ворот поместья я остановил машину, вышел. Закурил сигарету. Бросил последний взгляд на далекий четырехэтажный особняк, скрытый за деревьями... Если бы сейчас мне предложили заложить свою душу в обмен на то, чтобы стать хозяином всего этого великолепия, я бы согласился без колебаний.
Мне было жаль уезжать. Жаль, что из-за наказания не смог должным образом попрощаться с Паулем и Вольфи. Сам не ожидал, что за две недели смогу привязаться к своим крестникам... Так что Алексу повезло, что он не в моем присутствии назвал их «ненормальными».
Внутри тлел гнев, который разгорался тем сильнее, чем больше я пытался его погасить...
Вдруг внизу я увидел знакомую фигурку и спустился к озеру.
Алеся стояла на коленях и с помоста пыталась дотянуться до розовых лилий. На фоне горного озера, в белом кружевном платье, с распущенными волосами, касающимися воды, она была похожа на нимфу. Посмотрев на часы, вечернее небо, я решил, что найду еще пару минут.
...Заметив меня, Алеся поспешно встала, подобрала с помоста уже сорванные цветы.
— Водяные лилии? – спросил я, глядя на влажные розовые цветы в ее руках. — Королевский цветок. Согласно легенде, они украшали свадебное платье Елены Троянской.
— Знаю, — ответила Алеся. — Представьте себе, Александр мне тоже рассказывал об истории поместья.
Имя барона резануло по уху.
— Рад, что вы нашли общий язык. Очень... Когда ты возвращаешься в Мюнхен? Если поторопишься, могу подбросить до города.
Она удивленно приподняла бровь.
— В Мюнхен? Зачем?
— Каролина не сказала тебе? Она с мальчишками уезжает в Вену. Тебе некого учить музыке...
— Пусть уезжает. Личный секретарь Александра фон Клесгейма — тоже звучит неплохо. Полтысячи рейхсмарок в месяц. Гостевой дом — теперь мой. Беккер на первом этаже тоже.
Алеся нагло ухмыльнулась. "Личный секретарь", вот, что имела ввиду Каролина, когда сказала, что "барону некогда будет скучать".
Что-то царапнуло внутри... Я вдруг остро осознал абсурдность ситуации. Разве отец рисковал с фальшивыми документами для того, чтобы Алеся оставалась в Вассеррозе в качестве очередной игрушки фон Клесгейма? Ну уж нет! Ее паспорт был оплачен из кармана Шефферлингов, а значит и он, и она сама была собственностью нашей семьи. Это было ясно, как день.
— Ты не можешь остаться в Вассеррозе, — сказал я. — Ты... ты не Алис Штерн. Ты не моя кузина. Не рейхсдойче. Ты не та, за кого себя выдаешь...
— Почему же? Я получила все, на что рассчитывала. Осталось соблазнить самого барона, чтобы полностью попасть в портрет той меркантильной дряни, который вы нарисовали утром.
— Ты злишься? Ну, брось! Пожалуй, утром я был немного напряжен, признаю. Наговорил пустяков. Сама посуди, нервы, обстоятельства...
— Пустяков?! — сверкнула она глазами, зелёными, как болотная топь. — Ты угрожал сломать мне пальцы!
— Ты же не сказала, что ушла с вечеринки, потому что беспокоилась обо мне. Я был тронут, правда... Подумай сама, секретарь! Ха-ха-ха! Да чистильщик обуви делает меньше ошибок, чем ты! Не позорься. Это дело не для тебя.
— А что для меня? Перебирать нитки у фрау Линд?
— Почему сразу Линд... Есть более интересные предложения, — сказал я, обдумывая вовремя пришедшую в голову идею: — Теперь я не живу на Хорнштайнштрассе, и подыскиваю кого-то, кто поддерживал бы порядок в моей новой квартире. Вымыть пол, отнести белье в прачечную, закупить на рынке продукты на неделю, приготовить ужин. Выгулять Асти днем, или если я буду отсутствовать утром или вечером. В общем, ничего такого, с чем ты не могла бы справится…
— Снова отглаживать твои рубашки и выслушивать замечания к кофе? Предложи это своей берлинской подружке, — язвительно ответила Алеся.
— Послушай, — продолжил я, посмотрев на часы. Сгущались сумерки, — мне не стоит труда обратится в агентство и не ввязываться в сомнительные сделки. Но в память о матери я хочу помочь тебе. Дать тебе шанс реабилитироваться перед семьей Шефферлинг. Пойми, тебе не место здесь. Если возникнут проблемы полицией, Александр не решит их. А с твоими документами надо быть очень осторожной... Давай решим таким образом. Здесь мой рабочий номер. Ты позвонишь в понедельник, и мы обсудим детали.
Алеся посмотрела на меня, потом на визитку с недоумением и настороженностью туземца, которому предложили сменить набедренную повязку на что-то более цивилизованное. Сжала скулы, впилась глазами, как цыганская ведьма, но вдруг что-то изменилось в ее лице.
— Леонхард, скажи, а правда, что ты снова отправляешься на восточный фронт? — спросила она. Враждебность уступила место чему-то другому, плечи поникли.
— Отец проболтался. Хм... Ну скажем так.
— Тогда... я соглашусь работать у тебя, но у меня будут два условия.
— О, конечно. Совсем забыл, — поспешил сказать я, — Работа будет оплачена. Платить, как немке, я не смогу. Сама понимаешь. Но...
— Можешь вообще не платить! — раздраженно бросила она. – Я о другом. Первое. То, что произошло между нами тогда, в твоем доме… это было ошибкой и никогда не повторится. Никогда. Второе — ты возьмешь меня с собой.
Настала моя очередь недоумевать. Подумал, что ослышался:
— Куда?.. Ты что, хочешь... в Россию?
Она посмотрела вдаль, на перья облаков, на первые звезды над вершинами гор:
— Домой. Я хочу домой...
Я сел в машину в приятном воодушевлении и подбодрил себя еще одной сигаретой.
— Правду говорят, не знаешь, где найдешь, где потеряешь... — сказал я. Асти тяжело дышала, высунув язык.
Умей она говорить, ответила что-то вроде: "Шефферлинг, дьявол, и в этой игре ты ведешь в счете!"
Фактически, одна сделка сорвалась, но была намечена новая. Спонтанная, авантюрная, но довольно прибыльная.
Шарлотта отзывалась об Алесе как о честной, ответственной, трудолюбивой мастерице. Мать тоже хвалила, что на кухне, и с делами по дому она справлялась не хуже, чем штат прислуги за деньги. А в том, что касалось порядка, моя мать была очень щепетильной! Еще плюс, что моя девочка, Асти, знала Алесю и ей не пришлось бы привыкать к «новому лицу» в доме.
Я улыбнулся, вспомнив серьезное лицо Алеси, когда она оглашала условия. Естественно, я не собирался выполнять их.
О том, чтобы еще раз попользовать унтерменшен, не держал и в мыслях. Но когда Алеся с таким волнением в глазах и руках заговорила об "ошибке, которая не должна повториться никогда", подумал: а почему бы нет?
Молодая, привлекательная, на крепком поводке, с Алесей не надо было возиться и начинать с ноля.
Расовая неполноценность? Не жениться же я на ней собирался!
В самом деле, шведская еврейка Цара Леандер до сих пор болталась на киноафишах. Уверен, она была нежна со многими покровителями-рейхсдойче. Французская модница Коко? Об ее романах разве не писали газеты. Ну а как умеют парижанки скрасить немецкому офицеру вечер-другой, я знал лично. Почему же теперь я не мог позволить себе русскую любовницу, которая де-юре имела немецкий паспорт?
...Я откинул голову назад, закрыл глаза. Сладко вздохнул.
Что ж, барон, ты получил свое "троянское золото", а красавицу "Елену" я оставляю себе. Ничего личного. Суум куиквэ, "каждому свое".
[1] южнобаварский курортный город в предгорьях Альп.
[2] Tête de Moine (фр.) — «Голова монаха», сорт швейцарского полутвердого сыра.
[3] Роберт Шуман, вокальный цикл на ст. Г. Гейне "Любовь поэта" (Dichterliebe), ор.48., 13. "Ich hab' im Traum geweinet".
