проехать по маршруту, воспетому А. Твардовским в поэме «За далью даль», в честь юбилея поэта, и что дочь их за какие-то заслуги награждена этой поездкой. Были представлены какие-то документы, взято заявление родителей, что они не возражают.
После совместной поездки этой молодой человек стал чаще появляться в доме и, как только исполнилось девочке восемнадцать, попросил руки.
В это же время расцвел в юноше в полную мощь второй его талант. Заключался он в умении быстро и безболезненно влезать в душу человека, брать оттуда все его интересующее и потом оставлять человека в полном убеждении, что ему сделали великое одолжение, освободив от совершенно ненужного и бессмысленного груза.
Поначалу молодые жили очень неплохо. В институт Плехановский девочка попала как-то уж совсем легко, И так же легко его закончила, своими мозгами и с отличием. И работа нашлась в Промстройбанке тоже интересная – с людьми живыми работать много и совсем немного с бумагами. А вот муж… Мальчик-муж загулял по комсомольским длительным командировкам, после которых возвращался разбитым, усталым и равнодушным. Может только через неделю или более вспоминал, что у него есть жена. А подпольный капитал продолжал расти, и требовал своего применения.
И тут пришла Перестройка, а Политика с Идеологией отправились на покой вместе со всей… Политбюрой. Для мальчика наступил «золотой век». Вот где пригодился стартовый капитал в твердой легализованной валюте. Началось с одного маленького кооперативчика по ремонту обуви, который очень быстро вырос в маленькую фабричку по производству домашних шлепанцев, потом… долго объяснять, что было за чем. Только каждый год оборот у нового хозяина-руководителя удваивался, быстро возникали небольшие фирмочки (правда, некоторые также быстро и исчезали), но зато оставшиеся, вставали крепко на ноги, расширяли сферу своей деятельности. Мальчик стал как бы генератором идей, которые рождались во время ночных пьянок где-то и с кем-то, а девочка очень уверенно воплощала их в жизнь, так как все дела решала от 10 до 12 утра. Чуть выбило ее только рождение сына. Да только не долго жил он, два месяца. Умер мальчик…
Осталось неизменным у них только то, что половина дохода от всех фирм и фирмочек уходило на укрепление и расширение существующих и на создание новых направлений деятельности.
Скоро сказка сказывается, да не скоро… а только почти через двадцать с хвостиком лет совместной жизни и деятельности, пришлось мальчику поехать по делам своим торговым за три моря. Страдал он высотобоязнью, а потому самолетами «Аэрофлота» летать не то, чтобы брезговал – скорее просто трусил. Ездил всегда поездом и очень часто не один, а с разными молоденькими дурочками.
Съездил он за два моря – одно Черное, другое Каспийское, а потом направился к Тихому морю-окияну. Только есть на свете, кажется боженька. Прибрал к себе мальчика. Напоил его в поезде до поросячьего визга, да и разрешил, выйти из вагона, не дожидаясь остановки. Стало быть, так было Ему угодно. Тут и сказке конец, кто слушал – тот… Саш, ты спишь или как?
Может быть, Саше привиделось или… как будто несколько вспышек в голове, и что-то еще неназванное, неопределенное, а потому страшное. Глухой удар тела о столб и огонек брошенной в темноту ночи сигареты… и все. И больше ничего. Ничего больше! Наваждение какое-то, да и только.
- Ты что, Саша?
- Грустно все это. Грустная сказка получилась. У сказки должен быть счастливый конец.
- А он и есть счастливый. Потом пришел Иван-царевич и взял девочку в жены. И девочка стала счастливой как никогда. А скоро, совсем уже скоро сможет превратиться из лягушки в царевну.
- А, если нет?
- Тс-с-с, не спугни. Ты же сам сказал, что у сказки должен быть счастливый конец. Вот он и будет таким. Ладно, идем спать. Вот только зайду, лягушат проверю. Юрка все норовит, одеяло во сне скинуть – в тебя весь…
***
В семейном кругу встречали Новый год и Горбуновы. Из приглашенных, были только Виктор и, снова появившийся на горизонте Сергей Иванович. Вот еще тоже – никак пристроиться не может. Хотя Варвара несколько раз намекала и раньше, что Мария Кирилловна с ним встречается и почему-то тайно – взрослые люди, а ведут себя… смех, да и только. На что Юра рассудительно отвечал, что в этом случае таинственность не возбраняется – «может, даже помогает, э… обостряет, э… черт, романтику находят в этом, вот и все. Не мешай людям развлекаться».
Грандиозное событие с «нулями», которое происходит, не очень часто – раз в тысячу лет – особых восторгов не вызвало. Ощущалась какая-то общая усталость, не хотелось особенно и шуметь. Виктор, на удивление пил очень мало и очень скоро засел за компьютер. Поставил какую-то «стрелялку», и без конца «проходил» только самое начало игры.
- Эй, свояк, пойдем, подымим. - Юра, осунувшийся и тоже какой-то усталый и засыпающий на ходу, заглянул в кабинет. Вышли на лестничную площадку, где на подоконнике между двумя этажами стояла оригинальная «общественная» пепельница в виде большого фарфорового слона, у которого на спине каким-то умельцем проделано идеально круглое отверстие.
- Ты чего такой смурной? Сам на себя не похожий.
- Ты тоже не лучше выглядишь.
- Ну, я понятно. Когда на тебя неожиданно сваливается книжное издательство с многопрофильной типографией вместе, и когда до твоего появления, все разваливалось.
- А ты думал, что это будет «запросто»?
- Я знал, что будет тяжко, но не до такой степени. Я не жалуюсь, поднять все это можно. Слышь, самое главное, мне это очень нравится, черт побери. О чем-то, подобном даже мечталось когда-то.
- Вот и славно. Действуй.
- Ты-то как? Мы как соберемся втроем, так о личных делах и ни слова, но теперь, ты вроде как родственник.
- Юр, мы с тобой больше, чем родственники, и ты это знаешь. А с Любой я развелся. Вернее, она со мной.
- Иди ты? Когда же это? Я думал, побегает, перебесится, а потом вернется.
- Я тоже так думал. Две недели назад оформила развод.
- Да вы что, ребята? Да как же это вы? Хотя…
- Что хотя?
- Понимаешь, Любаша страстная натура. А страсть и любовь недолго под руку ходят.
- Ну-ка, ну-ка, это что-то новенькое. И как же ты эту парочку разделяешь?
- Как тебе сказать? Любовь это потребность все время отдавать, отдавать и отдавать. И чем больше отдаешь, тем больше хочется отдавать, понимаешь?
- А страсть?
- А страсть как раз наоборот – когда хочется брать, брать и брать. И чем больше… когда все нужно, до конца. Понимаешь?
- Догоняю. Хотя, может быть ты и прав. А может и не прав.
- И если любовь со временем тускнеет… ну, превращается в привычку, спокойной становится, то со Страстью этот номер не проходит. У страсти – или все, или ничего. Вот такая, понимаешь, загогулина, как наш свежеотставной президент выражается.
- Юр… я уеду скоро. Не хочу даже по тем же улицам ходить. Опять война в Чечне. Я рейнджером… заявление подал.
- Не дури. Мы своё отвоевались. Жизнь и так короткая, а ты что – смерти ищешь?
Не успел он это сказать, как на площадку с телефонной трубкой выскочила Варя.
- Мужики, хватит вам дымить. И прохладно здесь. Витя, Люба звонит, просит тебе трубку дать. Юрка, пошли, дай человеку поговорить. Да не стой пнем, иди-иди.
«Нет, только не это! Я не хочу ее слышать… я не хочу…»
- Да.
- Витя, я… я… с Новым годом.
- Тебя тоже.
- Как ты?
- Ничего. Как видишь, как слышишь – веселюсь. Что мне еще остается? Как Тонечка?
- Спрашивает о тебе. Витя… Витя, я не могу без тебя, ты слышишь?
- Но ты же сама сделала этот выбор. Ты же сама…
- Я не знаю, как это вышло. Я сейчас ничего не знаю. Мне очень плохо. Понимаешь, мне плохо без тебя. Мне очень плохо.
- Перестань, перестань держать рукой мое сердце
- Господи, ты сейчас… из того спектакля, что мы смотрели вместе. И плакали оба. Витя, родной, я не могу без тебя. Я только сейчас поняла, что люблю. Я люблю тебя, рыжего идиота. Я все брошу, эту дурацкую работу брошу. Я буду тебе стирать носки и готовить ужины. Я буду сидеть с Антониной. Только не бросай меня. Слышишь – не бросай меня. Не бросай.
- Не плачь, не надо. Ты где, как до тебя добраться?
- Я в Саратовской филармонии. В Саратове. В гостинице
