Tahoma]***
Уже совсем стемнело, и пошел большими хлопьями снег. Не успел Саша отъехать от офиса, как замурлыкал мобильник. Саша включил громкую связь.
- Да.
- Александр Николаевич, рад слышать. Павел Яковлевич беспокоит. Минуток несколько не уделите?
- Слушаю, Павел Яковлевич – а про себя подумал – «легок на помине».
- Две новости. Хорошая и плохая.
- С плохой начинайте.
- Барон Врангель на вас в суд подает. Сколько времени прошло – опомнился. За оскорбление личности. Вы ему челюсть выбили. Требует морального удовлетворения. Что же вы там такое натворили?
- Это вы называете плохой новостью? Я этому потомку недобитого в гражданку барона один только раз приложил
- Нам скандал…
- Устройте мне с ним встречу как-нибудь на днях. Хочу ему еще и нос сломать. Чтобы в суде красиво выглядел.
- Это просто чистой воды хулиганство.
- И что? На суде я отвечу, побольше только корреспондентов обеспечьте. А лучше телевидение. И еще бы до суда. Классно. Воткните в какое-нибудь ток-шоу. Я ему прямо в эфире вмажу. Руки чешутся. Кстати, там есть такая режиссерша, Галина Петровна, фамилию не помню. Так вот к ней обратитесь. У Инны узнайте. Только от своего имени, понимаете?
- Вы это серьезно или шутите? Никак не могу у вас определить эту грань.
- Вот и хорошо. И уберите от меня своих шавок. Не хрена им знать, да и вам соответственно, когда, где, с кем, и как я трахаюсь. Уберите, или я с ними тоже буду как с этим сраным бароном.
- Что-то у вас настроение сегодня боевое. Читали сегодня в «Савраске» свое интервью?
- Я в туалете газетой не пользуюсь. Я никому интервью не давал.
- Это не важно. Инна Васильевна видела текст и завизировала. И потом… что-то давненько вы у нас не появлялись, занятия запустили. Хотя понимаю, друга похоронили и…
- В это хоть не лезьте.
- Да Бог с вами. Я же понимаю.
Пришлось все-таки припарковаться у обочины – снег липкий совсем забивать стекло начал, дворник не справляется. Остановился и достал пачку сигарет.
- Ладно, давайте тебе хорошую новость – сказал, закуривая.
- Кое-что удалось выяснить по поводу ваших родителей. Вернее, матери.
И будто что в затылок тюкнуло…
- Слушаю…
- Родила вас девчонка еще, лет пятнадцати. Звали Ириной. Ни паспорта, ни других каких-нибудь документов при ней не было. И не в роддоме, а в районной поликлинике, где условия для этого дела, сами понимаете, средние. На третий день из поликлиники исчезла, а ребенка передали в роддом. Сами понимаете, что приезжая, не хотела родителям в подоле принести. Дальше самое интересное – роды принимал не акушер, и даже не гинеколог, а терапевт… и не в роддоме, а черте где.
- Дальше.
- А дальше, дальше только догадки. Почему именно терапевт, а не акушер – история умалчивает. Но, похоже, делал он это по чьей-то просьбе, или может быть за деньги. Что-то там темное и непонятное. Только этого терапевта скоро посадили, за это или что другое – еще не успели выяснить, дело времени, можно поднять все его делишки. Только это и не важно, я думаю. Самое забавное в том, что фамилию вам давал главврач роддома, с трех раз не угадаете, какая у него самого фамилия.
- Романов?
- Если бы? не буду вас мучить - Потемкин Александр Николаевич.
- Ни хрена себе, дальше.
- А дальше - все, ничего пока дальше. Девочку Иру будем искать. Чтобы потом с ее стороны не ждать неприятностей, нам они ни к чему. Между прочим, с великой княгиней Ольгой через две недели встречаюсь в Цюрихе. Не хотели бы со мной прокатиться по Европам?
- Нет уж, увольте, мне хватает местных аристократиков. Спасибо за информацию.
- Тогда, до связи. И, пожалуйста, не игнорируйте занятия с нашими спецами. Пригодится все это в будущем.
- Ладно, пока.
- Пока, пока.
«Вот она, какая наша жизнь, понапутано все, концов и начал не найдешь. Но если очень хочется и если постараться, то, как говорят классики мировой литературы – можно».
Из машины вышел, почистил дворники, смахнул снег, толстым слоем сползающий по стеклу, и снова сел в салон. Сел и задумался, тупо глядя на уличные огни, на спешащих прохожих. Потом позвонил.
- Люба? Здравствуй.
- Здравствуй, Саша.
- Как ты?
- Трепыхаюсь пока. Жду.
- Завтра девять дней. Приезжай к нам. Юру с Варварой пригласим. Помянем.
В тишине телефон тихонько заплакал.
- Это все неправда. Он жив. Я его мертвым не видела. А в ящике заколоченном – это… жив он.
- Любаня, нельзя так, у тебя дочь. Время лечит.
- Да, у нас дочь. И мы обе ждем. И всегда будем ждать.
- Все равно, приезжай завтра к нам с Антониной. К вечеру. Просто приезжайте.
- Может быть.
- Нет, ты мне обещай.
- Не могу, понимаешь, не могу. Я ждать буду.
- Ладно, мы сами к тебе. Доверенность надо тебе написать на продажу квартиры Михалыча.
- Это Виктора квартира, он сам.
- Люба, мне тоже очень тяжело. Лучшего друга вот так потерять, думаешь, это легко?
- Я… я… это я во всем, надо было удержать, уцепиться и…
- Никто не виноват. Не мог он поступиться своим словом, не мог забрать назад заявление. Никто не виноват.
- Саша, а может он в плену где? Может, не его хоронили?
- Извини, Любаня, но при мне вскрывали гроб.
- Почему не при мне?
- Не надо тебе это видеть, понимаешь. У тебя дочь. Его дочь.
- Никогда не прощу себе, никогда.
- Успокойся, мы приедем к тебе завтра.
- Только Инку свою не бери, один с ребятами.
- Что же так?
- Не хочу видеть ее.
- Хорошо. До завтра. Спокойной ночи.
- До завтра.
***
Отключил телефон, и сразу какая-то усталость навалилась, вдавила в сиденье, руку невозможно поднять. А перед глазами снежные лохмотья сползают по стеклу. Глянул в зеркало, на заднем сиденье крылом черным полузакрыто, глаз то ли удивленный, то ли смеющийся – не разобрать, и запах…
- Поговорим?
- Зачем ты здесь? Я давно тебя похоронил в себе.
- И даже надгробье соорудил, самому-то не смешно? Вижу, что не смешно. Это я так, чтобы разговор начать. С чего-то надо же.
- О чем мне с тобой говорить?
- Как о чем? Не обо мне же. Я про себя все знаю. О тебе?
- И что ты хочешь сказать обо мне?
- Я? Ничего. Это ты должен о себе…
- Странный у нас разговор получается
- Не страннее, чем предыдущих два по телефону. Никак не уймешься – все пытаешься докопаться…
- Я хочу знать.
- Зачем? Чтобы найти и покрасоваться – вот я, мол, какой вырос… мамулька?
- Она дала мне жизнь.
- Ах, как громко. Скинула выблядыша, и думать забыла.
- Заткнись, сука!
- Ну, вот, сразу и сука. Я помочь ему хочу.
- Если хочешь – помоги.
[font=PTSerif,
