13. «Домино»
Ночью над Москвой носился сильный ветер. Не такой ураганный, как несколько лет назад, когда валились деревья и большие рекламные щиты порхали как бабочки. Тем не менее, ветер сорвал все разноцветье поздней осени, оголив разом все ветви деревьев. Город сразу почернел и стал в преддверье зимы выглядеть совсем неуютно. Единственный плюсом стало, что этот же ветер принес напоследок последнее почти летнее тепло. А это в середине октября, для предстоящих воскресных дней было немаловажным для москвичей. С раннего утра самого все потянулись на дачи.
Мальчишки закапризничали и наотрез отказались ехать. Ну, конечно, папа вчера привез огромную коробку «Лего» и им просто не терпелось ее распотрошить. Пришлось их оставить в Москве с няней. Сами же поехали в Болшево. Несмотря на километровые пробки, Саша чувствовал какое-то внутреннее возбуждение, всю дорогу подпевал и подсвистывал «Трофиму», которого Инна, кстати говоря, откровенно не любила, а потому всю дорогу морщилась и всячески шепотом его поносила. А ругалась она классно - под настроение, любое нормальное слово в ее устах становилось почти матерным и это тоже Сашу весьма забавляло. Постепенно он и сам включился в это мероприятие, переначивая тексты и смакуя слова. В Болшево они въехали в прекрасном настроении. Решили домой вернуться только воскресным утром.
Инна прошлась по дому, в котором с самого приезда с юга, не была. А Саша, раздевшись по пояс, схватился за грабли и начал сгребать листья в кучи и затаривать ими большие черные пластиковые мешки. Работалось легко и радостно, воздух был свеж и наполнен будоражившими запахами, фруктов, осенних цветов, легкой прелости и необъяснимой легкости. После тех августовских дней он постоянно пребывал в радостном возбужденном состоянии, в работе все у него необыкновенно легко получалось. От Инны удалось скрыть то происшествие, и все эти полтора месяца она с удивлением присматривалась к необыкновенным переменам его. Это ее радовало и тревожило одновременно.
Проблем накопилось предостаточно – дела в «ТДР» шли не совсем так, как ей хотелось. Она понимала, что для роста, для расширения нужны большие инвестиции, новые решения, новые территории и партнеры. Но как раз здесь и появлялись проблемы – почти все свободные средства уходили в сторону Хмелевского. И хотя финансовый год закончился на уровне прошлого года, но вот как раз это и настораживало…
Вот и теперь, немного посуетившись по дому, она поднялась на мансарду и прилегла отдохнуть, а заодно, наедине с собой немного подумать.
У гаража выросла уже целая куча черных мешков, а листьев, кажется, все не убывало. Саша остановился отдохнуть. Закурил, постоял немного глядя на графику верхних ветвей деревьев на фоне бледно голубого, осеннего неба и медленно побрел по участку, загребая кроссовками упавшие листья.
Остановился он внезапно, вдруг, чуть не наткнувшись на гранитный камень постамента. На потускневшей от пыли лежащей фигурке, тоже лежали желтые, красные и буро-зеленые листья. Саша не поленился, сходил в гараж, достал щетку и стал сметать листья, подумав при этом, что было бы совсем неплохо помыть из шланга…
Но что это? Он обратил на это внимание только теперь. Крыло! Нет, крыло было на месте, и все было в порядке… в полном порядке. Он хорошо помнил, что тогда… он просто приставил это крыло, чтобы потом подварить, подклеить… одним словом, починить. Он все хорошо помнил…
Крыло было цело и невредимо. Он внимательно, приблизившись при этом до полуметра к тому месту слома, смотрел, проверял на ощупь, пытаясь нащупать соединение. Там же были еще такие… заусенцы… там, где отломилось. Ничего подобного, никакого следа, ни-ка-ко-го – крыло было целехоньким. Это его настолько удивило, что он так и застыл пораженный, обняв лежащую фигурку одной рукой, а пальцами другой старательно водя по предполагаемому месту…
- Саша. Саша! Са-ша!
В растерянности обернулся и увидел стоящую на балконе Инну в легком, слегка распахнутом халатике, под которым угадывалась нагота.
- Кричу ему, кричу, а он… Дорогой, ты случаем… не знаю, как назвать эту «филию», не страдаешь? Раньше не замечала. Я скоро тебя начну ревновать к этой дрянной, стальной кошке. Миленький, иди наверх – другая старая, облезлая кошка тебя сильно-сильно хочет.
Но, и до нее, кажется, дошло, что Саша ее просто не слышит, и как-то уж совсем растерянно и непонимающе смотрит. Смотрит и не видит. «Нет, только не это, неужели старое возвращается»… и, закусив губу, побежала вниз, чуть не загремев на лестнице. Подошла, распахнула халатик, обняла крепко и, что было сил потянула, пытаясь оторвать от этой железной твари. И только когда ей это удалось сделать, только тогда Саша, будто очнувшись, прижал ее нежно и… нет, только он один мог вот так проиграть пальцами «ноктюрн на флейте-позвоночнике»…
«Как упоительны в России вечера». Уже в который раз Саша «гоняет по кругу» одну и туже мелодию, сидя у кухонного окна, из которого виден камень со сфинксом. В доме тепло и уже начинает темнеть. И уже не видно мертвой крылатой львицы-девицы, только отражение Сашкиного лица с наушниками в стекле. И какой-то вопрос застрял в голове, встав поперек движению мыслей. Что-то же хотел спросить Инну, что-то узнать, выяснить. Вот только бы вспомнить – что. Не хочется возвращаться в тот день, не хочется расставлять по полочкам, что за чем. Потому что тогда, тогда…
- Я думала, он ужин готовит праздничный, пока женушка решает глобальные финансовые проблемы, а он, как какой-нибудь тин, в наушниках завис.
Оторвался, наконец, от уже автоматом звучащей мелодии, выключил магнитофон и снял наушники.
- Давай вместе, не спеша готовить ужин. Кстати, почему он праздничный? Что мы будем праздновать?
- Как-то вылетело из головы, я тебе звонила с юга двадцать первого августа. И забыла.
- И что?
- Господи, и он не помнит. Двадцать первого – пять лет… годовщина наша. Наше число, наша дата.
- Черт, совсем голова стала дырявая.
- Давай сегодня это и отпразднуем. Посидим тихонько, повспоминаем. Надо же, через пять года нам уже есть что вспоминать, оказывается. Что бы ты хотел вспомнить?
- Не знаю, я хорошо помню все. И как ты там, в гараже на меня глаз положила, и эта странная квартира у Никитских ворот.
- А знаешь, что? Давай я тебе о том доме расскажу. Я родилась и выросла там – а ты ничего не знаешь о нем, о жильцах его, о… только ужин тебе готовить – у тебя это лучше выходит.
Саша, разумеется, когда хотел, мог и из нечего приготовить, пальчики оближешь. Сейчас Саша хотел.
- Договорились. Сейчас мы посмотрим, что можно приготовить из того, что у нас есть в холодильнике, на полках. Так, приличный кусок мяса, овощи… уже неплохо. Шампанское и…
На полке «обнаружилась» бутылка вина
- А это откуда? Ты только посмотри - «Черные глаза».
- Я еще весной покупала.
- Надо же. Нет, это надо же. Я только подумал – вот, хорошо бы, а вино это уже стоит – фантастикус. Ну, тогда вооще все в полном порядке. Попируем. Я приступаю к кулинарному колдовству, а ты меня развлекай - приступай к памяти своей. Покопайся, покопайся – лопатку саперную из гаража принести?
- Дому тому, ты его видел – может лет сто, если не больше. И старому тополю…
- У которого тогда здоровый сук от старости отвалился?
- А-га. Тополю, конечно, поменьше лет. Еще во дворе стоял длинный такой стол со скамеечками под тентом на столбах, только той зимой столбики капитально сгнили и коммунальщики снесли тент и стол со скамейками заодно. Причем, по просьбе жильцов – по ночам молодежь там постоянно колготилась – пиво, битые бутылки, мат-перемат… Вот и снесли. А еще раньше…
- Раньше? Это когда колбаса по два двадцать? И газировка…
- С двойным сиропом – пять копеек. Да, не мешай. Я Акимыча вспомнила.
- Так домового звали? В старых домах они всегда есть.
- Акимыч… как же звали? Не помню – Акимыч и Акимыч, не важно. Теперь, наверное, уже помер – исчез куда-то, да, скорее всего и помер. Очень старый был. Так вот это он тот тополь сажал. Мне предки рассказывали, что на этом месте во время их еще отрочества стоял огромный котел, в котором зимой дворники снег топили. Потом котел куда-то увезли, а на этом месте Акимыч место расчистил, землю хорошую принес откуда-то, и дерево посадил. Потом уж рядом песочницу для маленьких сделали, качели. А Акимыч как-то сам, без посторонней помощи, врыл столбики и поставил стол, и навес на случай дождя. Я помню, что когда я была маленькая, то знала, что если Акимыч выбрался во двор и подновляет стол и скамейки, новые листы фанеры по верху старых приколачивает – значит точно, весна пришла. Ты играл когда-нибудь в домино?
- Нет, я в картишки баловался… причем на деньги. В шахматы немного. В домино только смотрел.
- Ну, а в нашем дворе, сколько я себя помню, доминошники собирались, чуть ли не со всего квартала. С утра до вечера стук стоял – будто все пытались не «козла», а стол в землю вколотить.
