Нонсенс

[justify]                             
К нам приехал генерал.
Он сказал: «Хватит валять Ваньку-дурака и ходить по миру с протянутой рукой. Я демократ – я наведу здесь порядок». Сказал грозно, из-под его большого лба нас буравили два его пристрелянных в боях глаза, а ноздри раздулись, как у взбешенного быка.
Мы испугались.…Но один очень активный и бесстрашный корреспондент местной газеты задал вопрос:
– Скажите, а как это понимать – генерал-демократ?
Он ответил:
– Это – нонсенс!
Мы удивились новизне его политического кредо и прямой честности.

Телевидение сбивало новостями из Лондона. Там два наших оленевода судятся между собой, кто у кого больше украл денег в долларах. Странно: аборигены наши, деньги наши, а Лондон разруливает, кому и сколько кто должен – нонсенс.
Нонсенс – это явление совсем не изученное учеными, и никто не написал диссертации по этому явлению, нет никаких обоснований – нонсенс и все! Я встретился с нонсенсом в те далекие «застойные» годы, и было нам годов не много, а впечатление осталось навсегда.

1
– Мося, – кричала с высокого крыльца Сара, – где ведро с щучьими головами, я кушать  хочу?
– Ах ты, царица моя Сарочка, все тебе деликатесы подавай, несу, несу на холодное.
Моисей Григорьевич Фоминович – ударник коммунистического труда, слесарь-наладчик Усть-Баргузинского рыбокомбината, что расположен на берегу драгоценного озера Байкал. Сара – тоже ударница коммунистического труда, она чистит рыбу в соседнем цеху, у них пятеро ребятишек, старая Сарина мать, теща, которую Мося побаивается, Добба Абрамовна, революционерка. Весь процесс изготовления рыбных консервов на рыбозаводе Мося знает.
Его задача – в безотказной работе консерво-закатывающей машины, которая работает в две смены. Остальные машины должны быть наготове.
Вы помните ассортимент нашей продукции: «Мелкий частик», «Бычки в томате», «Карась в гречневой каше», «Щука в вине и черносливе», «Омуль в собственном соку»? Если вы хотите кушать, пожалуйста, рыбы полно: жареная, соленая, свежая, вареная; желаешь консервы – выписывай в бухгалтерии за копейки, хоть на весь год, а головы щучьи бесплатно бери – на костную муку идут, как отходы.
Сара – прямогрудая женщина, кругла и бела лицом. Каштановый волос ее прически не требует бигудей: она от природы кучерявая. Мося, наоборот, лысый не по годам, с длинным орлиным носом, щупленький, но жилистый первопроходец. Сарина мама Добба Абрамовна на берег Байкала еще царской властью сослана на вечное поселение.
Время…Вот и Советская власть нашла Доббу, молодую учительницу, выделила ей школу, дом купца Куппера. Учила она ребятишек. Повстречала такого же ссыльного Фоминовича.
Время…В нем спрятались годы…Доббе, молодой когда-то девушке, уже за восемьдесят. Женский облик с годами в ней померк. На подбородке Доббы Абрамовны появилась поросль бороды, а под носом стали пробиваться усики.
Время….И за глаза ее местные мужики-алкоголики стали звать Пиковая дама. Она не обижалась, потому что любила А.С. Пушкина. Ей оставалось вытирать носы внучатам, грозить всякому непонимающему тростью, воспитывать зятя Мосю, помогать Саре и получать государственную пенсию.
Когда построили новую школу, дом купца Куппера оставили за Доббой Абрамовной. Уже тогда у нее была большая семья, после, когда разъехались дети, она осталась с младшей дочерью Сарой, облюбовала себе место за печкой и назвала его «хоромами».

2
– Моисей, – кричит Добба  Абрамовна из своей каморки за печкой, – беги скорей ко мне….
Мося нехотя выползает из-под одеяла, где, сладко зажмурив глазки, лежит истомленная трудами Сара. Мося в майке цвета слоновой кости, в черных бязевых трусах:
– Сейчас, мама, бегу, бегу.
Входит в старушкины «хоромы».
– Я здесь, мама!
– Бесстыдник, ты что, кавалерить меня вздумал? Штаны надень, я женщина!
Мося выскакивает, закрывая свою наготу, оборачивается большим полотенцем, входит к теще снова.
– Ну вот, теперь ты, шотландец местного пошива, садись и слушай меня! Вот ты уже пятерых ребятишек наделал…Шестого ждать надо?
– Мама! – Мося, как на суде, опускает голову ниже, не смотрит теще в глаза.
– Я ночами не сплю, – жалуется теща, – нет сна совсем…Девятый десяток доживаю, чую – скоро пойду к праотцам. Все мы люди смертны, – печально говорит она.
– Вот послушай меня: как помру, ты меня здесь не хорони. Ты свези мое тело на еврейское кладбище, что на Комушках возле города Улан-Удэ. Там все наши братья и сестры лежат. Схорони по обычаю нашему. Племяннице, что живет в Улан-Удэ, Нели Шраберман сто рублей на похороны мои я отправила. Вот вам с Сарой пятьдесят на перевозку моего тела, и потом соседей тут на поминки позовите. Предупреждаю, поминки скромные исправьте, без гармошки и салютов, да песни не пойте – я и оттуда приду, чтобы тебе, Мося, вот этой тростью по одному месту, – она помахала тростью в воздухе.
Тут только Мося заметил, что теща лежит в кровати во всем нарядном и трость при ней с костяным набалдашником. Старушка подала Мосе узелок, в котором мелкой купюрой было ровно пятьдесят советских рублей.
Согнувшись в три погибели, Мося  вышел из тещиных «хором» с узелком в руке, с заботой в голове, что у него была на сердце: жуть, как он боялся покойников.
Сара ждала мужа. После его возвращения от мамы она выслушала его и заплакала, было слышно, как она причитала:
– Как мы будем жить без маминой пенсии в сто тридцать два рубля? Что еще сказала мама? – Сара требовала полнейшего отчета.
– Вот деньги дала на перевоз тела на кладбище в Комушки…. 
Сара всплеснула руками и спрятала узелок так, что Мося, не понял, куда она его спрятала.

3
Старшая дочь Моисея и Сары Лиза училась в восьмом классе. Лиза – отличница, помощница, красавица, но еще не комсомолка. Всем она отвечала, что ей некогда заниматься посторонними делами: у нее на руках бабушка. На Лизу уже заглядывались поселковые пацаны, и, когда к ней кто-нибудь приставал, она отвечала: «Уйди, супостат противный, не для тебя цвету!»
Надежная девочка – Лиза. Мать с отцом поручили ей присматривать за бабушкой постоянно, в оба глаза смотреть за ней, особенно, когда они на работе.
– Ты посматривай, Лиза, за бабушкой, может она что-нибудь перед смертью скажет. Тебе замуж скоро…
А Мося забредил опять: – Ой, и мороки мне с этой старушкой, я мертвецов боюсь.
Сара хлопнула ладошкой Мосю по лысой голове: – А мамину пенсию не стыдно тебе на папироски изводить, труженик моего тыла?
Мося покраснел от правды, повернулся на одном каблуке и побежал до ветру.
Две недели прошли как в сказке: бабушка кушала, пила крепкий чай с молоком, исправно просила горшок. Лиза не отходила от нее. Соседка Агафониха пришла проведать бабушку Доббу и принесла ей сонных таблеток, так как Добба Абрамовна жаловалась ей, что нет у нее сна, и ночи она проводит бессонные.
Соседка Агафониха наказала Лизе и бабке пить лекарство по одной таблетке на ночь. Положив снотворное на бабкин комод, который стоял в коморке, вдоволь наговорившись, соседка пожелала бабушке здоровья, попрощалась и ушла.
Полнейшая благодать наблюдалась до следующего понедельника.

4
В понедельник утром четвертого июля, когда умытый утренней росой блестящий диск солнца поднялся на два пальца над водной гладью реки Баргузин, Лиза выскочила из бабкиной коморки и закричала на весь спящий дом:
– Померла, померла бабушка!!!
Крупные капли слез, похожие на хрустальную прозрачную байкальскую воду, катились по ее щекам. Мося и Сара еще в постели, но они выпорхнули из-под одеяла, как воробьи из гнезда.
– Мама, – закричала Сара.
– Мама, – повторил Мося.
А Лиза вызвала скорую.
Возле бабушки собрались все дети, Сара и Мося.
Добба Абрамовна лежала на кровати. На ней были надеты те одежды, которые она за долгие годы приобретала, складывая в комод. Она сама их называла «в последний путь». Гардероб этот состоял из черной юбки, белых тапочек и серой кофты мышиного цвета. Трость, добрая помощница ветхой старости, лежала вдоль тела. Все показывало на то, что Добба Абрамовна собралась куда-то в дорогу. Лицо ее, прочерченное глубокими морщинами, бледное, пергаментно-бумажное, похожее на китайскую сморщенную бумагу, ни на кого не обращало внимания. Нос заострился, веки провалились в глазницы, а рот был открыт так, что были видны голые, как у младенца, десна. Пряди седых волос торчали из-под белого бязевого платочка.
Внуки молчали. Мося тоже молчал, только Сара всхлипывала иногда, да успокаивала себя: «Ничто не вечно под луной». Свежий байкальский ветер в кронах высоченных тополей играл листвой, создавая шум. Все ждали скорую помощь.
Скорая помощь ехала долго. На скорой в этот день заступил на смену Витька Скосыроглазов. Витька – местный парень. Он когда-то учился в нашей школе. После окончания медицинского института прибыл работать в нашу больницу зубным хирургом. Витька смело рвал землякам зубы. Одной левой он удалял, не жмурясь. Правой ставил пломбы, изготовлял протезы-присоски, коронки, фиксы. В этот месяц его понизили по службе, перевели в фельдшера на скорую помощь. Дело в том, что Витька злоупотреблял…. Но Витька парень безотказный: летом жара, зимою холод – Витька всегда придет на помощь больному и нужному человеку. Люди у нас добрые, благодарят. Так получается, что от добра пострадал парень. Его мать говорит людям: «Безотказный мой Витя».

    Бесстрашно шагнул Витька в белом халате в коморку:
– У-у-у,– произнес он, осмотрев Доббу Абрамовну, – «боты надула красавица…»
– Как, как? – переспросила Сара.
– Что? – удивился Мося.
– Кисель варите, – подтвердил диагноз Витька. Но профессионализм взял верх. Он стал осматривать бабкин открытый рот – поле работы для предприимчивого дантиста. Он уже прикинул цену, но его от размышления прервал Мося:
– А зачем ей, мертвой, зубы?
– Да, – сказал Витька, –  мода такая: с блеском белых зубов провожать в последний путь.
  Врал Витька, надеясь подработать.
  Сара твердо заявила: – У нас денег нет!
– Хорошо, – сказал Витька, – давай железный рубль, там герб – печать на справку ставить буду.
    После оформления справки железный рубль Витька положил в свой карман. За воротами скорая сигналила клаксоном. В ней водитель Колька Афондулин, он тоже хотел опохмелиться: как верблюд в пустыне ноздрями чуял  водку и воду.

5
У нас на Байкале соседи – это всё! Это – и соль, и шило, и хлеб, и порох, да все, что вам срочно надо, а у вас этого нет. Иди к соседу, он даст, если у него нет, иди к другому. Короче, соседи ближе, чем родня. К родне идти надо, может быть, на край поселка, а соседи – вот они, близко.
Увидев за воротами у соседей Фоминовичей скорую, Гурьян Гуселетов призадумался: «Что это значит?» Гурьян – мужик лет под пятьдесят, сосед хороший, весел в компании, отличный рыбак, охотник. Но за глаза ехидные называют его «куркулем». Это от зависти. У Гурьяна есть зеленый «Запорожец» с «ушами». Да, да, ЗАЗ-964 в народе – «ушастый» или «точило». В каких только переделках не был на нем Гурьян: прыгал на Байкале через торосы и ледяные щели, выбирался из болот и песков, таранил медведя и