Срезай веревки!
Они срезали то, чем был обвязан ковер. И стали развертывать на горячем песке добычу...
От удара по голове увесистой штукой у Кольки Бубна все поплыло в двойном изображении …Седая старуха, цветастый ковер, далекий стланик кружили волнами. Второй удар по шее восстановил у старателя его изображение. Он увидел седую старушку с перевязанным ртом, которая мычала и размахивала тростью с костяным набалдашником. Также старушка проворно достала по голове Пашку Бадана, он заорал: «Это «Старуха Изергиль»!!!»
На четвереньках, пробуксовывая по байкальскому песку, два друга бежали с залитого солнцем пляжа подальше в тайгу, чтобы не пришили дело «о попытке».
Добба Абрамовна сидела на ковре на исхудавшей пятой точке и соображала: «Где я? Что со мною?» Хотела позвать Лизу, но челюсть притянута платком. Она сорвала платок и по-пластунски поползла к воде. Она подползла к краю воды, волны не было, всеми своими деснами впилась в тело Байкала. Пила долго, с перерывами, с кряканьем от блаженства. Наконец чистая байкальская вода вернула Доббу Абрамовну в реальность: «Где я? Не на том ли свете? Прямо диво дивное! Две таблетки выпила, и на тебе – Максимиха?»
А солнце уже катилось к закату. Добба Абрамовна решила, что разбираться она будет дома с соседкой Агафонихой, а тем временем, пока еще не затемнело, надо на трассу выбираться. Свернув персидский ковер и обвязав его той же веревкой, она решила: «Не брошу свое добро!» Упираясь на трость и волоча за собой ковер, Добба Абрамовна с остановками добралась до Баргузинского тракта и стала голосовать встречным автомобилям, которые уже в сумерках спешили в Усть-Баргузин.
Не каждый водитель рискнет подобрать путника возле деревни Максимиха. Бывали такие случаи, что простыми историями не назовешь: это все инопланетяне, которые обосновались в глубинах Байкала. Который век жить спокойно не дают! Люди об этом знают, милиция знает, уфологи знают, да толку нет от этого – страх один.
Вот и этот раз Кеша Резник, что работал на ЗИЛу «Автолавка» нашей торговой сети, возвращался с базы Улан-Удэ домой в Усть-Баргузин. Проезжая Максимиху, закрыл окна в кабине, включил фары, едет, матерится и песни поет (это чтобы летающие шары не пристали), а тут – тетя родная, да не с косой, а с ковром!
Как он остановил машину – не помнит. Бросил руль, и бежать вдоль трассы, а сзади голос: «Кеша, племянник, вернись – озолочу!» С километр пробежал Кеша Резник, да вспомнил, что в будке товару на тысячи. Вернулся, смотрит и глазам своим не верит: его родная тетя сидит с ковром в его машине, а люди ему говорили, что померла, схоронили уже. Креститься он не умел, был коммунистом, только спросил: – Куда?
Добба Абрамовна сказала: – Домой.
И они поехали. Молчали долго, все-таки Кеша осмелел и спросил: – А вы, тетя Добба, что в Максимихе делали?
– Ковер стирала, – сказала она, – и Кеша понял, что это призрак. Он довез родную тетю до ее дома, но помогать вытаскивать ковер не стал. Дал по газам, а после неделю пил в своём сарае и не подпускал к себе даже жену. Он не был алкоголиком, а свой партийный билет он взял и отправил бандеролью в Москву в ЦК с припиской: «Не верю!».
В ЦК молчали до перестройки, а после перестройки пришел ответ: «Мы тоже!»
10
Любой толковый и работящий конь чувствует дорогу домой на свою конюшню. Так и Гурин ЗАЗ-964 рвал из-под себя трассу. «Наконец, – думал он, – отдохну в своем гараже».
Мося был грустен: «Что сказать Саре? А если мама не найдется? А если она будет являться каждую ночь? Что скажут люди, родственники, сослуживцы?»
Чем больше думал Мося, тем муторнее ему становилось на душе. «Запорожец» влетел на родную улицу. Собаки, поджав хвосты, прыгали через заборы, ночные коты бросали своих кошек, а петухи в курятнике кричали ку-ка-ре-ку среди ночи; под свет фар даже мыши старались не показываться из своих норок.
А вот и Моисея дом: родные ворота, спят дети, спит Сара. Мося подошел к воротам. Ворота оказались закрыты, он начал стучать в них. Стучал и слушал свое сердце, как оно волнуется. Но вот показалась Сара. На ограде зажегся свет, а он все стучал и стучал в ворота. Наконец Сара открыла: «Ты что, Мося, застучался? Маму разбудишь…»
Мося упал в обморок прямо в воротах. Холодной водой из колодца пришлось окатить Мосю, чтобы пришел в себя. Вот здесь он и произнес странное слово «нонсенс», наверное, от всего пережитого.
Гуря заявил, что он деньги отдавать не будет, так как все честно залито в «запорожец». Добба Абрамовна все же вышла из своих «хором» и легонько ударила Мосю тростью по одному месту, сказав ему:
– Тебе, Мося, я свои похороны не доверю, чуть невинности не лишилась.
А Мося и рад: он боится покойников.
Утром на мотоцикле с люлькой прилетел, поднимая пыль по дороге, участковый «Анискин». Он вытащил из люльки ковер фабрики «Большевичка» «Утро в сосновом бору». Ковер этот он конфисковал у туристов. Он выловил их, сидя в засаде со своей супругой. Так как он человек ответственный, он привез его на опознание.
– Нет, ковер не наш, – сказал Мося, – мы – коммунисты, нам чужого не надо! Гурьян принес две оставшиеся бутылки «Солнцедара». Участковый Анисим Кожевников положил руку на кобуру своего пистолета. Все напряглись в ожидании чего-то, а он извлек из кобуры маленький граненый стаканчик (я давно их уже не вижу!).
– У меня сервис всегда укомплектован, – подмигнув, сказал он. Все вздохнули свободно. А Гурьян добавил: – Все хорошо, что хорошо кончается!
P.S. Сара и Мося живут в Израиле. Их шестеро детей – по странам и континентам. Дочь Лиза живет в США. Когда она поет по ТВ, она смотрит на меня и подмигивает. Мы с ней понимаем друг друга и передаем приветы. Сара и Мося – пенсионеры страны Израиль, и по туристической визе хотят приехать в родные места собирать грибы – умора! А Добба Абрамовна прожила еще десять лет и сама уехала перед смертью помирать на еврейское кладбище.
Я их люблю, это мои соседи, а соседи ближе, чем родня.
5.02.2025г [/justify]
