слетал с парома в воды реки Баргузин. Везде Гуря выходил победителем. Работает Гурьян пожарником.
Заглянувший к соседям Гурьян еще не знал о трагедии семьи. Но, как перед хорошим калымом, у него сама собой зудилась правая ладонь. «К деньгам» – подумал он.
Гурьян зашел к соседям в дом и увидел лавку, стоящую в зале, на ней Доббу Абрамовну с перевязанной челюстью, руки ее были сложены на груди. Вокруг покойницы сидели родственники, внучата. Мося и Сара обливались слезами.
– Кормилица, поилица наша, – причитала Сара.
Чуть живой Мося стоял молча, смахивал слезы.
– Вот, Гуря, горе, у нас какое – мама решила уйти в мир иной, как жить будем? Да еще хоронить везти в такую даль, а где деньги?
Гурьян сообразил: «Возможна подработка: не зря ладонь чешется».
– А у меня три выходных, так что я могу помочь с доставкой клиента, – срубил Гурьян, как елочку друзьям на Новый год.
– Гуря, – обняла и стала целовать его Сара, – выручи ради бога, век не забуду. Свези маму в Комушки, вот десять рублей у нас есть.
– Я бензин не делаю, да и мама – это груз особый, груз 200.
– Да ты что, Гуря, откуда у нас двести, но от силы пятнадцать дадим и все!!!
Так и решили: зачем время терять – едем. Гурьян пошел готовиться в дорогу, а родственники сильнее заплакали над покойницей: ее больше они не увидят…
Ехать предстояло действительно далеко, поэтому к укладке груза решили подойти основательно. Мося боялся покойников, он наотрез отказался ехать с тёщей в салоне «запорожца». Попробовал он укрыться в багажнике, но багажник впереди у машины и там столько было запчастей у Гурьяна, что маленький Мося и до половины там не скрылся. Предложил выход Мося: в персидский ковер завернул маму и привязал к багажнику, что на крыше веселого «запорожца», торцы заткнул газетой «Советский спорт». Получилось отлично! Ковер на крыше «запорожца»: не найдешь лучше места: вариант для транспортировки особого груза «200» – не в салоне же с покойницей в обнимку ехать?
– Ну, вот и мама наша в саркофаге. Спи мирно, наш «Тутанхамон», – заключил Мося, вытирая слёзы.
«Запорожец» сделал на полный газ прогазовку турбин, рванул с места в далёкий рейс.
6
Визжа и поднимая пыль до электропроводов, разгоняя куриц по заборам, собак по подворотням, а встречных людей вынуждая отходить в сторону, ушастый ЗАЗ, пренебрегая помехами справа, вылетел на Баргузинский тракт, поднимая облака пыли. Пошел на разбег, силясь взлететь перед крутой горой, называемой Братья.
– Ты пощупывай ковер, стеклоподъемник иногда опускай, а то потеряем маму – под пятьдесят летим, – командовал Гуря.
Дороги у нас на Байкале горные. Подъемы да спуски. Впереди лежало село Максимиха. Тридцать километров, и вот оно – село на берегу Байкала. Две турбазы здесь, и туристов-дикарей тоже полно. А магазин здесь стоит у дороги, подъезжай и покупай что хочешь, а хотели наши друзья Мося и Гуря взять по бутылочке вина хорошего, чтобы, так сказать, помянуть старушку.
– Хорошо бы «Солнцедар» был, он дешевле «Агдама» на тридцать копеек, – сказал Мося.
«Эх, дороги, пыль да туман» – поется в песне. Гурин «запорожец» поднимал такую пыльную завесу, что многие водители, чтобы не ехать вслепую, останавливались, варили чай, могли и часок вздремнуть. Вот, наконец, и магазин «Сельмаг» у дороги направо, за ним – одна единственная улица деревни и берег Байкала.
В магазине народа было много: давали муку высшего сорта по десять килограммов в руки. Наши путники стали объяснять, что им муки не надо, только винца «Солнцедара», но граждане были неприступны:
– В очередь вставайте, в очередь, все спешат.
Тогда Мося сказал вслух: – Добба Абрамовна умерла сегодня ночью.
Толпа расступилась, старушки завыли, запричитали. Все они в этой деревне знали Доббу, Мосю и Сару. Люди все соболезновали и Мосю с Гурей пропустили без очереди.
7
Тем временем два местных жителя деревни Максимиха свободной и романтической профессии – сборщики лесной смолы-живицы, спустились из таежной чащи, где они провели три дня в трудах по сбору янтарной смолы. Два товарища Пашка по кличке «Бадан» и Колька по кличке «Бубен». С мешком на плечах, в котором лежало шесть пустых бутылок, они вышли из тайги на магазин, лелея под сердцем надежду, что бутылки они сдадут, немного еще стрельнут денежек и купят «Солнцедара»: уж больно хотелось выпить. Но что это? Машина, ковер и никого в округе? Только столб пыли стоял по всей проездной дороге.
– Вот повезло, так повезло, – радовался Колька по кличке «Бубен», – продадим ковер: месяц гулять нам! Персидские ковры в дефиците, это точно. Шальная мысль блеснула в головах товарищей. Они мгновенно срезали веревки, и ковер очутился на плече Кольки-Бубна, скрыться в кустах ольховника – ушло мгновение, их путь лежал на утренний безлюдный берег Байкала.
8
Два моих друга вышли довольные на крыльцо магазина, держа в руках по три бутылки «Солнцедара». Брали на все – дорога длинная, а про груз и не вспомнили. Разложив бутылки на заднем сидении, друзья сели в машину. «Запорожец» завелся сразу, с места рванул, завизжал, маленькие птички поползни, что возились на деревьях у дороги, вспорхнули и улетели далеко, подальше в лес.
«Запорожец» вырулил на Баргузинский тракт, сделал прогазовку и, набирая скорость, помчался вдаль. Опытный водитель сразу почувствовал, что его «мустанг» дал прыти по дороге, тем более на подъем, это насторожило Гурьяна.
– Мося, – сказал он, – ты открой стеклоподъемник, пощупай рукой: «Тутанхамон» на месте?
Мося покрутил ручку и просунул руку, ощупывая багажник. Потом округлил глаза и заорал:
– Нет ковра! Нет мамы!!!
Визг тормозов, чуть не вылетев в лобовое стекло, Гурьян остановил автомобиль. Ковра на багажнике не было. Осмотр показал: капроновая веревка была срезана, ее куски болтались на крыше «запорожца».
– Ой, что будет, что будет? – залепетал Мося, – меня убьет Сара. Да как же так, съедят маму медведи, схороните лучше меня.
– Хватит, х-х-хватит ныть! – Гурьян взял ситуацию в руки, – В Максимихе украли, возвращаемся к магазину.
Мося мычал и таращил глаза.
Летнее солнце поднялось в зенит, тени стали короче, день был жарким, но молчаливым, скрывая тайну от моих земляков.
«Запорожец», как соучастник трагедии, старался быть безотказным: стрелой подлетел к придорожному магазину под названием «Сельмаг».
Гуря и Мося взлетели на крыльцо магазина и учинили расспрос, кто видел, кто может украсть дорогой ковер?
Но вдруг Мосю пробила слеза, и он сказал обступившим их местным жителям, что в ковре была завернута для транспортировки Добба Абрамовна, и придать ее надо земле, где она пожелала. Народ, услышав такую правду, начал разбегаться по домам. Слышно было, как звякали засовы на воротах, кто-то матерился, а кто-то рассказывал, что в обед видел призрак покойницы в переулке.
Гуря выматерился на Мосю: – Зря ты им сказал о «Тутанхамоне», теперь вообще не найдем: все попрятались на засовы.
Продавщица, не имея возможности оставить магазин с продуктами и с нерозданной мукой, посоветовала обратиться в милицию Усть-Баргузина, на что Мося замахал руками:
– Меня там родственники убьют.
– Езжайте тогда в Горячинск, там участковый, «Анискин» в таких делах, «Шерлок Холмс», нынче на кладбище поймал, кто цветы с могил собирает и продаёт, ваше дело раскроет в два дня.
– Точно? – переспросил Мося.
Семьдесят километров от Максимихи до Горячинска «запорожец» пролетел ракетой. Узнали у прохожих, где живет участковый. И правда, участкового звали Анисим Кожевников, созвучно с «Анискиным».
Участковый был дома: он маялся спиной после покоса, сидел в кальсонах, перевязанный пушистой шалью на пояснице, но без рубашки. Он был лысый с большими седыми бакенбардами, на руке наколка «не забуду мать родную», очевидно, – грехи юности. Он встретил Мосю и Гурю приветствием, которое говорил многим:
– Шо, хлопцы, стряслось?
Когда два великовозрастных хлопца наперебой рассказали о случившемся, участковый молча надел галифе, а супруга, ядреная баба, помогла надеть ему портупею с кобурой на голое тело, и заявил:
– Я обязан до выяснения обстоятельств вас обоих арестовать и запереть в кутузку. Может, вы ее убили? Может, это месть теще?
Он загородил друзьям выход за ограду. Мося возражал: справка в бардачке, справка о смерти и паспорт мамы. Участковый потрогал кобуру, показывая «от меня не убежишь»: – Идите к машине по одному.
Пошли к «запорожцу». Мося полез в бардачок и подал участковому справку и паспорт Доббы Абрамовны. Но вот беда – в бойцовских рядах появляется иногда брешь. Так и тут, пока Мося доставал справку и паспорт, профессиональный глаз Анискина увидел шесть бутылок молдавского вина «Солнцедар», лежавших рядком на заднем сиденье веселого «запорожца».
– Ну, – сказал участковый, – тогда все в порядке. – Сказал и извинился: – Пойдемте ко мне писать заявление о пропаже персидского ковра и …
Мося добавил: – И «Тутанхамона».
– Нет, – сказал участковый, – без ясности мы не сформируем мысль, бери пару, – он показал на «Солнцедар», – пошли ко мне на летнюю кухню, да и помянем старушку.
Буль…Буль…. Льется из горлышка красное вино в жаркий летний день, утоляя человеку жажду.
После двух бутылок они сформировали мысль. «Чтобы не оглашать округу, что покойная старушка где-то, а на нее может мишка косолапый выйти из тайги, пиши о пропаже персидского ковра 1,5/2 метра, год рож. – 1905, ручной работы, а Доббу Абрамовну пиши, как хозяйку ковра, ушедшую в деревне Максимиха с компасом и литром вина «Солнцедар», – диктовал мысль участковый. Гуря все понял и, пока Мося выводил буквы, он принес еще две бутылки «Солнцедара». Дальше пошло хорошо. Анисим Кожевников приказал жене топить баню, ибо он в ночь идет с ребятами, он показал на Мосю и Гурю, в засаду в Максимиху на персидского кота и старуху-оборотень. Он должен быть в форме.
«Может это для конспирации?» – думали друзья. Однако местный «Шерлок Холмс» продолжил: «Мы ее задержим и поместим в «кутузку» на время разбирательства, теплые вещи есть у нее, можете передать мне лично».
Мося и Гуря переглянулись: милиционер с кобурой, по пояс голый, и в галифе – это подозрительно, надо искать выход к «запорожцу» и бежать домой. Участковый захрапел прямо за столом. Он сложил руки, как школьник за партой, и сказал: «Сейчас сосну …», – уронил голову на руки, захрапел.
Мося и Гуря на цыпочках пробрались к «запорожцу», на нейтральной скорости протолкали его с километр: не дай бог, проснется участковый. Они решили ехать домой, каяться во всем Саре. Радовало одно: две бутылки «Солнцедара» еще лежали на заднем сиденье.
9
Тем временем два свободных человека, сборщики смолы-живицы Пашка по прозвищу «Бадан» и Коля по прозвищу «Бубен» принесли ковер на песчаный берег Байкала. Голубая синева воды плескалась в золотых лучах летнего солнца, песок горяч под ногами, и не было вокруг ни души.
– Давай посмотрим рисунок, что продавать будем? – сказал Колька-Бубен. Он сбросил ковер со своего плеча на песок, не придав значения тому, что ковер хрюкнул.
– Ты знаешь, персидские ковры – большой дефицит и стоят дорого, мой свояк, «куркуль» зажиточный, ему предложим рубликов за пятьдесят, он брал в том году за сто на барахолке, да тот был больше.
