«Ну, слава богу, перешли на философию», – с облегчением подумал я. Значит, тему с днем рождения можно замять…
- И что ты делаешь – с этой своей свободой? – не унимался он. В полдвеннадцатого ночи философствовать как-то не очень хотелось, но я вынужден был ответить:
- Просто живу. Как нравится мне, а не кому-то другому. Огромных планов я не строил.
- А как же будущее? Не боишься однажды остаться на улице, один?
- Уж лучше так, чем собачья жизнь от звонка до звонка, - не удержался я. Но он, кажется, не понял.
- И тебе не важно, что останется после тебя?
- В смысле – что я оставлю потомкам? В идеале – мне бы хотелось, чтобы мир вообще не заметил моего существования. Чтобы я прожил сто лет, а мир этого даже не понял. Это так экологично...
Друг вздохнул. Тяжело так вздохнул. Конечно, ему-то остаться незамеченным не получится – он уже «наследил» тремя как капля воды похожими на себя детенышами…
И тут вдруг в окно опять стала биться эта птица. Бам, бам, бам! Теперь я успел ее разглядеть. Серенькая такая, маленькая. Ну, точно воробей! В два прыжка я оказался у окна, но там уже никого не было. За окном валил снег. Первый снег в этом году.
- Что там у тебя? – спросил друг.
- Кажется, воробей…
- В смысле?
- Снег валит. И воробей в окно бьется, - отвечаю ему нехотя.
- Ну, вот опять ты со своими выдумками, - устало произносит он. – Что еще за воробей? Ты точно его видел?
Еще секунду назад мне казалось, что да, видел. А когда друг спросил своим привычным скептическим тоном в голосе, стал сомневаться…
- Не знаю. Может, и не воробей. Тут темно… Ладно, забей, в общем.
Друг, выжидая, молчал. Но я ничего больше не стал говорить. Зачем в чем-то убеждать человека, тратить силы, если он все равно тебе не поверит?
Я еще раз посмотрел в окно. Потом снова лег на кровать и укрылся одеялом, стараясь не угодить ногой в дырку. «Не угодить в дырку, чтобы потом не угодить в дурку», - скаламбурил я про себя.
- Знаешь, что бы я пожелал себе на день рождения? – вдруг отозвался друг.
- Было бы неплохо узнать, - ответил я, все еще чувствуя за собой вину. Я заерзал на кровати как червяк насаженный на крючок.
Друг помолчал.
- Найти гармонию… не с миром, а с самим собой. Если прийти к гармонии с собой – с миром примириться будет легче.
- Неплохо сказано, – говорю ему. Мне реально понравилось. Уверен, что он где-то это вычитал.
- А еще… встретить больше хороших людей, близких себе по духу. Такие люди – спасение от одиночества.
- Тоже интересное пожелание, - согласился я. Но в то же время подумал – к чему он клонит?
И тут сквозь телефон я услышал, что в комнате друга часы пробили двенадцать. «У него до сих пор есть настенные часы» - подумалось мне. И вдруг я живо представил его дом: и старинные деревянные ворота, и флюгер-петушка на крыше, и его пухленького рыжего кота по кличке Засранец… (Впрочем, так его называл только я.)
А еще вспомнил, что давеча проститутка сперла со стола мои наручные часы. Мои любимые часы. Видимо, к типу «хороших людей», по классификации моего друга, она не относилась.
Я сказал другу:
- Слушай, мне пора… Завтра хотел с утра кое-куда выехать. Надо выспаться.
На меня вдруг накатила такая гора тоски, что аж мозги сжало. Я закрыл глаза. Откуда-то издалека Засранец улыбался мне физиономией Чеширского кота…
- И опять пропадешь на целый год? – донеслось из трубки.
- Ну, нет конечно! Через недельку сам позвоню, зуб даю! – пообещал я, открыв глаза. Я реально так думал. В эту секунду. – Извини, еще раз, что забыл про твой день рождения…
Он молчал. Скинуть трубку мне что-то мешало. Я тайком поглядывал на окно.
Друг сказал:
- Знаешь, мне недавно приснилось, что ты умер. Утонул. Мне было так плохо. Я проснулся, понял, что это сон – и все равно не мог прийти в себя.
Я не знал, что ответить. Просто прилип к трубке и внимал. Слушать, как тебя хоронят, всегда капец как интересно.
- Представляешь, мы тебя всю ночь искали в какой-то грязной, вонючей реке, у меня еще в руках была лыжная палка… а потом вдруг обнаружили тебя в камышах... Дальше была чепуха какая-то. Помню лишь, что мы никак не могли впихнуть твое тело в гроб, потому что оно разбухло до невероятных размеров…
- Ну и намучился же ты со мной, - говорю.
- Я даже стих написал. Про твою смерть. Представляешь? Бред, конечно, но мне нужно было выдавить это из себя. Как это называется – сублимация? В общем, я за тебя очень переживаю. Не могу объяснить словами…
- Понимаю. – Друг он такой. Обожает стихи. Ему только повод дай. Утони, например, в реке – и он тут же напишет про тебя эпитафию. И глазом не моргнет.
Наверно, я должен был попросить его зачитать свой опус. Тем более, там было про меня. Но мне не хотелось. Блин, первый час ночи! Потом ведь нужно еще что-то сказать в ответ, типа анализ стихотворения… А я все эти анализы со школы терпеть не могу. Амфибрахии всякие. У меня от одной этой мысли зачесались обе пятки. Вот такая я свинья.
- А помнишь старую деревянную лодку, в детстве? – вдруг ни с того ни с сего вспомнил друг. Все-таки хочет меня раскачать, паршивец.
- Помню.
- Мы нашли ее возле камышей, когда ловили рыбу. Мы ведь рыбу ловили, да?
- Угу.
- Думали, нормальная лодка. Залезли по колено в грязь, взяли весло и вытолкали ее к воде…
- Вот опять ты привираешь! – встреваю в его рассказ, не удержавшись. У него была еще одна дурацкая привычка – путать некоторые детали в древних детских историях. – Весла там не было, мы нашли большую палку – и отталкивались ею по очереди.
- А точно, точно… Мы почти доплыли до середины реки, пока не поняли, что в лодке трещина. А ты толком не умел плавать…
- Ну, немного умел, конечно…
- Мы сняли футболки и начали вычерпывать ими воду, что, естественно, вообще не помогло. А лодка…
- Она утонула… Ты вытянул меня до того места, где я уже мог стоять на ногах, - продолжил я.
- Да. Мы вышли на берег. Решили разжечь костер, чтобы высушить одежду, потому что боялись, что родители нас отругают.
- Я нашел спички. Мы собрали сучья и разожгли костер. Одежду развесили на палках.
- А помнишь, мы еще там песню пели?
И мы вдруг, как два сумасшедших, одновременно заорали в трубку:
На-на-на, на-на-на,
На-на-на, на-на-на-на!
Перед моими глазами встала эта картина: мы сидим возле костра напротив друг друга, дрожим как в припадке, вокруг сушится одежда и периодически падает с палок чуть ли не на костер. Мы снова все поднимаем, развешиваем и греемся дальше. Губы у нас синющие. И пальцы такие холодные-холодные…
- Да, весело было… Может, как-нибудь сможем увидеться? Посидим, выпьем пива? Вспомним детские годы? – предложил друг, возвращая меня в реальность.
- Прикольная идея. Нет, честно. – Я реально загорелся идеей попить пива с другом. А потом вдруг подумал – вот зачем я ему сдался? Такой… проблемный. Как собаке пятая нога. Любой другой на его месте давно послал бы такого друга…
- Тогда – до встречи? Позвонишь?
- Позвоню, - пообещал я. – Ты не переживай. Все со мной будет норм. Себя береги. И детей! Как они, кстати? Ты их кормишь?
- Они же не рыбки… то есть, конечно, кормлю, - ответил он, смеясь. – Все у них хорошо. Ну ладно, спокойной ночи, дружище! Обязательно позвони! И на счет дня рождения… не бери в голову!
- Конечно! Пока! – попрощался я. И нажал на кнопку сброса.
Я подошел к окну. Вместо снега теперь шел дождь. Окно было залеплено снежными хлопьями, которые таяли на глазах. Выключил светильник. Побрел к кровати. И тут неожиданно в окно ударился большой снежный ком. Я чуть от разрыва сердца не умер. Смотрю – какие-то мальчишки бегают под окном, играются. Открыл форточку и прокричал им:
- Я сейчас выйду на улицу и уши вам поотрываю, мелюзга!
Мальчишки убежали за угол, сверкая пятками.
Значит, это был не воробей? Мне показалось? Странно.
Я долго не мог уснуть. Ворочался, ворочался. Все прокручивал в голове разговор с другом.
Я лежал в чужой постели, вглядывался в темноте в очертания деталей чужой комнаты и думал – это ли свобода? Или это только цена,