- Я по этой машине определяю – дома вы или нет.
- Забавно.
- Вот, кажись, и приехали. Здесь налево и через сорок метров направо к больнице.
Возле морга автобус «печальный» с черной полосой. Как раз гроб выносят, пришлось подождать немного. Только автобус отъехал, как уазик милицейский подъехал. Вышел капитан милиции, лет сорока пяти, с брюшком уже очевидным. Фуражку снял и почесал затылок. Потом подошел.
- Следователь Курантов. Романов Александр Николаевич, не ошибаюсь?
- Точно.
- Ошибиться трудно, смотрю вашу передачу.
- Первого человека встречаю, кто ее смотрит.
- Ладно, не прибедняйтесь. Пошли?
Прошли по коридору полутемному. Навстречу мужик в темно-сером халате вынырнул
- Григорьичу наш пламенный от жмуриков. Что-то зачастили к нам.
- Что Костя без меня заскучал? Век бы тебя не видеть. Показывай, что собрали.
- Что смогли. Главное, личико не попортилось, а на остальное, смотреть не рекомендую, особенно если после завтрака.
- Это ты вот командиру скажи. Александр Николаевич, вы как?
- Приходилось.
- Тогда глядите.
На столе, обитом оцинковкой, под клеенкой бесформенное тело. Костя край только клеенки отогнул, в том месте, где быть голове место.
- Люба!!!
***
11. «На виражах»
Нет, не грохнулся в обморок, до этого не дошло. Все ожидал увидеть, но только не это. Этого просто не могло быть.
С минуту в каком-то оцепенении стоял, кажется, не дышал даже. И мысли все, какие и были, разом тоже остановились, будто жизнь прекратилась. В кино это называют – «стоп кадром». И не почувствовал даже как капитан потянул его за собой подальше от этого места. И даже на улице, уже прикуривая сигарету от пистолета-зажигалки капитанской, продолжал видеть остановившийся и будто удивленно-укоризненный взгляд мертвого глаза Любкиного.
- Вы слышите меня, Александр Николаевич? Вы меня слышите? Вы можете что-нибудь сказать?
И хочет Сашка сказать какие-то «дежурные» слова – «нормально, мол, все, все в порядке» - и не может. Но одна какая-то совсем уж простенькая мысль, наконец, оправилась от столбняка, заходила в голове, расталкивая остальных.
- Все в порядке. Только…
- Вот и славно. Горюнов, вот что, водить машину можешь?
Старший лейтенант в морг не заходил, стоял, трепался с водилой милицейского уазика и сильно удивился реакции вышедшего Саши. А потому и подошел сразу.
- Нет, товарищ капитан. И потом, где ваши палаты, а где…
- Жаль. Придется тачку Романова здесь оставить. Нельзя ему за руль.
- Товарищ капитан, он не один здесь. Тут охрана его должна быть неподалеку. Это я мигом устрою.
- Вот и хорошо. Александр Николаевич, давайте-ка, проедемся в мой кабинет. Бумаги какие нужно составим, поболтаем, а вы за это время в себя придете? Договорились? Вот и хорошо. Тогда, поехали.
Саша успел только кивнуть и пошел к уазику, даже не поинтересовавшись, что будет с машиной. Его теперь больше заботило совершенно иное. Ему хотелось вернуться снова в морг – посмотреть, в чем хоть Люба была одета, когда… и еще… как теперь жить дальше, как жить? Это даже не вопросом внутри бродило, а непонятным утверждением. Словом, сплошной хаос, в котором он выделил только, что в уазике было грязновато и сильно пахло бензином – «диагностику» мозг сам параллельно выдал - подача топлива… опережение зажигания… клапана…
Окончательно очнулся только в кабинете следователя. Обычный конторский кабинет, каких по России много тысяч. И если бы не фуражка милицейская, что теперь болталась одиноко на вешалке, то ничего больше о принадлежности к органам правопорядка не присутствовало. Тот же неизменный графин с водой, на отдельном столике печатная машинка – господи, кто-то еще ими пользуется, стулья и столы с бирками инвентарными на самом видном месте… в общем, контора.
- Ну, поехали? Так, фамилия, имя отчество.
Капитан вольготно развалился на своем стуле, за машинкой младший лейтенант – девица, неопределенного возраста, серенькая, как мышонок.
- Говорили, мои передачи смотрите, а…
- Александр Николаевич, не я правила придумывал, не мне и отвечать. Есть форма, вот мы по ней как блохи какие и прыгаем…
Представил, как с такой комплекцией капитан прыгает, и будто отпустило что, в голове прояснело. Выдохнул глубоко, с каким-то даже облегчением
- По форме так по форме. Романов Александр Николаевич, президент корпорации «Торговый Дом Романова», год рождения… место рождения, женат, двое детей.
- Так, хорошо. Теперь о погибшей. Вы ее хорошо знаете?
- Да, очень хорошо. Это Боброва Любовь Александровна, жена моего друга, погибшего а Чечне в феврале этого года. Мы с ней вместе росли в детском доме. У нее есть сестра в Москве и дочь трех лет.
- Когда вы ее последний раз видели?
- В начале апреля на поминках, больше не виделись… и не перезванивались.
- У нее, кроме вас, разумеется, в Болшево есть знакомые?
- На сколько мне известно – нет.
- Она бывала у вас в Болшево?
- Один раз… года четыре назад.
- Что вы делали вчера?
- Меня что, подозревают?
- Что вы делали вчера? Простой вопрос.
- Вчера, вчера я неважно себя чувствовал, проспал целый день и ночь. Никуда не выходил. Черт, каким образом она…
- Вот и меня это интересует. Что могла делать молодая женщина ночью на железнодорожных путях?
- Можно определить, кто и откуда мне вчера звонил по городу? Было несколько звонков безответных. С утра до часов двенадцати. Может быть, были и позже, но я уже спал.
- Попробуем определить. Вы думаете, что она могла вам звонить и не отвечать, удостовериться, что вы дома?
- Я уже ничего не могу думать. У меня в голове не умещается это, надо Варваре, сестре позвонить. Господи, что я ей скажу…
- Понимаю, это мы сами сделаем. А нам с вами предстоит другим делом заняться. Как вы считаете, могла она к вам идти? Или же уже от вас?
- От меня не могла. Тогда бы точно этого не случилось. Тем более, ночью. Я похож на того, кто гостей отпускает ночью, и пешком? И как это вообще могло случиться? Что, машинист не заметил?
- Во-первых, на повороте. А во-вторых, был очень густой туман.
- Туман? Значит это… с субботы на воскресенье? А звонки были с утра в воскресенье… значит, значит, она уже не могла звонить. Может, моя охрана что-нибудь видела? Вечно они сидят в машине в переулке. Если бы я был киллер, я убрал бы их за пять секунд…
- Если бы что?
- Ну, да, если бы.
- Это мы узнаем. Они теперь во дворе стоят, и вашу машину пригнали.
- Хоть на что-то годятся.
- Каждый должен заниматься своим делом. Ну и последний вопрос – у вас в кармане есть монета, можно глянуть?
- Это?
- Успели доложить, потому как, не важно.
- Пожалуйста, вот она. Как она ко мне на кровать попала, не представляю. Сегодня утром нашел.
- Любопытная монетка. Очень любопытная. Вы, надеюсь, в ближайшие дни никуда не собираетесь из Москвы уезжать?
- Странный вопрос.
- Ничего странного. Подписку о невыезде с вас придется взять, вот что.
- Странно.
- У Бобровой на шее монисто было, почти все монетки удалось собрать, почти. Может, это из этой же коллекции. Так что, такое вот дело, Александр Николаевич. Распишитесь в своих показаниях, да и свободны, пока. Да, вы прочтите, прочтите показания, а то, может чего не так. Может, чего упустили. А монетку эту мы пока оставим, не возражаете - до выяснения. Не волнуйтесь, у нас не пропадет.
Не удержался и на протоколе написал - «В диктанте ошибок не обнаружено. Романов». И даже сумел «мышке» при этом улыбнуться.
***
Вышел во двор. Сразу машину свою увидел – стояла прямо у подъезда. Одного «шестерика» из «вольво» тут же пригласили зайти.
[justify]Сел, спокойно отъехал. Но, проехав ВВЦ, поймал себя на мысли, что зачем-то едет по Звездному бульвару. Припарковался сразу за автобусной остановкой и заглушил мотор. Нужно было подумать. Постараться успокоиться - соединить в одно целое последние, последние двое суток. Что-то вышло из-под контроля - просто