- Ну, и? – прикурила от его зажигалки и вплотную приблизилась – лицом к лицу.
- Инна, это я его… я его, кажется, грохнул, выкинул из вагона – сказал, будто с горы слетел… и стало, ему вдруг все безразлично. Совсем. Пусто и безразлично.
- Ты что, Сашенька, такое…
- Я вдруг вспомнил. Я ехал, ехал в госпиталь в Иркутск и… он в вагоне-ресторане ко мне подсел. Говорил что-то много и пил тоже много. Я хотел уйти, и ушел уже, ушел к своему вагону. Только я забыл, забыл, в каком вагоне ехал и остановился в тамбуре, он догнал меня. Я его выкинул. Понимаешь, это я его… я его…
- За что?
- Не знаю я, не помню. Помню только, как он цветок, ромашку, кажется, двумя пальцами брезгливо выкинул в окно, и потом говорил, говорил, говорил… а у самого пьяные слюни пошли и еще, он чавкал… и я… я ушел. Вот.
- Кто-нибудь видел?
- Не знаю, темно было, ночь.
Нет, это действительно, стальная Маня. Ничего в лице не дрогнуло. Докурила и бросила окурок-светлячок в темноту ночи…
- Сегодня спи в гостиной, так будет лучше. Спокойной ночи - и ушла.
***
Какой к черту тут сон. Долго Саша лежал, уставясь в потолок, по которому, отражаясь и множась от хрусталиков люстры, отскакивали и разлетались в замысловатом танце огоньки ночного города, случайно заблудившиеся в темной квартире четвертого этажа дома на бульваре…
«Что дальше? Ну, вспомнил, а что дальше-то? На самого себя идти и стучать? Или как в том в романе - на перекрестке асфальт целовать и орать – «я убил!». Тут же повяжут и отправят, в психушку отправят и только. И чего вдруг сказал, никто за язык-то не тянул? Потому… опять только о себе думал. Вот в чем дело – это самое главное. Не подумал, как теперь придется Инне с этим жить. Что-то не так все происходит, что-то надо менять – в другую сторону двигать. Куда? Ах, если б знать…».
С этой мыслью и заснул. И впервые за последние полгода, спал глубоко и спокойно, без снов.
***
Утром проснулся поздно от звука пылесоса. Домработница в соседней комнате орудовала, а на кухне няня уговаривала ребятишек что-то там съесть. Инна уже уехала в офис. Про себя подумал, что могла бы и разбудить, но увидел на столике записку. Лежа протянул руку и достал лист бумаги.
«Некоторое время поживи в Болшево, дай мне придти в себя. Работай по своему графику. Сегодня проверь точки на ЮЗ. Кассеты не ищи – их больше не существует, как не существует вчерашнего дня. Целую. Инна»
И сразу пусто стало и неуютно внутри, как будто из комнаты вынесли всю мебель, оголив старые выцветшие обои. А из глубины квартиры тремолой по каким-то ржавым железкам затренькало – «это только начало, то ли еще будет, то ли еще может быть. И деваться от этого некуда».
Что-то капитально изменилось в этой во многом упорядоченной жизни. Ища ответы на свои вопросы, он как-то не задумывался о последствиях, и только теперь… неожиданно для самого себя понял, как привязался к своему нынешнему положению, понял также, что ему оказывается есть что терять.
А ночью выпал первый снег.
***
15. Ужин
- Все. Мыть руки и за стол. Ты хоть знаешь, который час? Не мог позвонить? Я вся издергалась.
- Прости, Варюшка, прости. Понимаешь, целый крюк сделал, никак не могу привыкнуть. Поехал в Чертаново, и только на полдороге вспомнил, что теперь у нас хоромы трехкомнатные в Крылатском. И потом…
- Ладно, не оправдывайся. Устроил себе встречу в воскресенье, когда с семьей должен быть, итак дочь почти тебя не видит.
- Как девочки?
- Спят. Долго ждали, пока у телевизора не заклевали носом.
- Господи, вкуснотища-то какая. Ты с каждым днем готовишь все лучше и лучше.
- Ты бы еще на обед приезжал, посмотри на себя – кожа да кости. Наверно, одними «дошираками» питаешься, гадость какая.
- У тебя самой круги под глазами. Эй, ты что, опять за компьютером сидела? Пока я жую, докладывай, как прошел день.
- Значит так. В театре были у Сац… хотя ты сам же нас отвез. Потом пообедали, отдохнули. Люба из Питера звонила. Почти час болтали.
- Как она там?
- Альбом заканчивает. Божится, что супер будет. Еще, по-моему, френд у нее появился, не то швед, не то швейцарец, я толком не разобрала. Вот такие дела.
- Слава Богу, жизнь продолжается, выкарабкивается.
- И я про то. Еще положить? Ты молотишь, будто целую неделю тебя не кормили.
- Клади больше, ужасно вкусно.
- Потом… девочки играли, а я читала. Не угадаешь что.
- И гадать не буду, наверняка какая-нибудь Франсуаза Саган.
- Окстись, это полгода назад я проглотила - за Софокла принялась, понял. Это тебе не хухры-мыхры.
- Господи, что ей Гекуба, что она Гекубе…
- Не путай – это из «Гамлета» Шекспира, а это Софокл. Две большие заразницы.
- Ты скоро больше меня знать будешь. Я горжусь.
- То-то же… а то Гекуба. Я царя Эдипа осилила.
- Иди ты!.. Ну и…
- Классная штучка, не какое-нибудь там «чтиво»
- Ну, понятное дело – классика все же. Вообще-то, с древних надо было начинать.
- Я, наоборот, в древность погружаюсь. Вот, значит, прочитала я Эдипа и…
- И решила… кофейку плесни, и решила свой очередной шедевр создать.
- Ты не смейся, пожалуйста. Я больше бабской чтивой не занимаюсь, я хочу серьезный роман…
- Давай. Я только «за». Только больше двух часов за компьютером…
- Хорошо. Два с половиной… Фортку открой, а потом дыми.
- Варя, у нас же кондишен, забыла?
- Тоже пока по дому хожу, как по гостинице. Ничего – обживем. Мама от нас хоть отдохнет, может еще замуж выйдет. Ну, все, я про свое рассказала – давай ты. Как его хоть зовут?
- Юрий Иванович. Сидели долго. Я рассчитывал с часочек – больше пяти часов… и не заметили. Большего удовольствия давно не получал. Я то думал, возьму переводчика, а он…
- Заинтриговал, валяй дальше.
- Он почти всю жизнь во Франции прожил, редакционную колонку вел в «Суар де Пари».
- Ни фига себе. И?
- Предложил ему место своего заместителя.
- Давно пора. А то ты скоро в своем издательстве костьми ляжешь. При том, что мог бы совсем не работать… как это, рантье заделаться.
- Теперь чуть легче будет. Он вроде бы дело туго знает. И фамилия громкая – Врангель.
- Ни фига. Из тех?
- Не спрашивал. Какая разница – приглянулся он мне и все.
- Слушай, это случайно не ему Сашка по морде…
- Откуда ты?
- В какой-то газете в метро… через плечо прочитала.
- Бульварная пресса? Наверняка, сплетни. Да и мало ли Врангелей по земле ходят. У меня верстальщик есть – Юденич, ну и что?
- Да, конечно, фигня на постном масле.
- Слушай, классик, кончай со словами бороться.
- Да, ладно. Сам же говорил, что слог у меня что надо. Ну, и все. Давай, гаси сигарету и пошли спать, тебе рано вставать. Это я могу хоть целый день валяться.
- Ага… а девчонки?
- Я же сказала – «могу», только не получается. Все, пошли, завтра со стола уберу.
- Эй, давай на ковер.
- Ты с ума сошел, мы же не в Чертаново.
- Все равно, не надо нарушать традиций. Дружная, любящая семья держится на традициях, можешь в роман куда-нибудь цитатой вставить
- А ты меня любишь?
- Варя, Варенька, Варюшка, ты себе представить не можешь, как я тебя люблю.
- Еще пошепчи… еще…
***
16. «Последняя» кровь
[justify]Вторую неделю уже по вечерам Саша ездил в Болшево, чувствуя себя изгнанником, изгоем, шудрой… и еще бог весть кем, но непременно наказанным. Если прежде, он с удовольствием прятался в загородном дому, когда просто хотелось отдохнуть, расслабиться или хорошенько напиться, то теперь дом казался, чуть ли не острогом каторжным, в который он должен непременно с наступлением ночи