удивлению это сработало: недожеванный кусок вылетел из пасти, кот задышал, зашипел на меня, задергал лапами, выкручиваясь из моей железной хватки.
— П-п-познакомтесь, – заикаясь с перепугу подала голос сестра, – это Ба-ба-баюн, к-кот К-к-кости.
Баюн, как раз плюхнувшийся на пол, раздражённо кивнул, подхватил недокусанный овощ в пасть и скрылся в моей комнате.
Впервые в жизни я видел, что бабушка если не потеряла дар речи, то красноречие и самообладание явно подрастеряла.
— А почему он так... – начала она и запнулась.
— Как? – я вопросительно вздёрнул бровь, всем видом намекая, что не понимаю к чему она ведёт.
— Ну вот так. На лапах. Задних.
— Он вырос в цирке. Сейчас на пенсии, – в моей комнате снова кто-то поперхнулся и закашлялся. – Тренируется, чтоб форму не потерять.
Бабушка важно покивала и засобиралась, время от времени кося на мою комнату.
— Ну вы тут отдыхаете, а нам пора.
— Что, даже чаю не выпьете? – удивилась Яшка.
— Нет времени. Сами понимаете: сад, огород, тетради на проверку, планы уроков на неделю, отчёты, доклады.
— Ба, какие тетради? Лето же, каникулы.
— Как какие? Непроверенные. – Она подхватила деда под локоток и поволокла в прихожую. Дедушка только и успел подмигнуть мне одобрительно, да сунуть тайком какой-то промасленный сверток, туго затянутый пергаментом и целлофаном. Уже на пороге бабушка снова повергла меня в шок:
— Корзину потом маме передайте, мне недосуг ждать. Не болейте. Звоните, – и, хлопнув дверью, исчезла, утянув за собой дедушку.
Едва нож пропилил защитный кокон таинственного дедушкиного дара, как по квартире поплыл умопомрачительный запах копчёного мяса. Он был настолько густым, что, казалось, можно потрогать рукой. Как по ниточке, по этому ориентиру, в поисках источника, в кухню ввалился сначала Чудь, а потом и Митрич. Я чудом успел отобрать у хозяйственного домового лакомство, пока он не упрятал его "на чёрный день" в свои бездонные карманы.
— Вам, обормотам, только доверь, вмиг рожки да ножки останутся. Продукт отношения требует уважительного, а не как вы: поналяпают сэндвичей своих, кривых, сжуют на бегу и радуются. Тьфу! Никакого понимания. – Митрич сердито сплюнул, показательно насупился и потопал с кухни, под шумок утянув тарелку с сэндвичами. Баюн на нас не отвлекался вообще. Он по-драконьи пригрёб к себе корзину с одобренными бабушкой гостинцами и упоённо ковырялся в ней, взмуркивая в особо эпичных местах. Так были отмечены: кулёк с ранними яблоками, баночка клубники, залежи огурцов, и огромный пучок круглобокой редиски.
Беда пришла откуда не ждали.
— Ну что сказать, – с выражением "все умерли" на лице начала Яшка, – добра за эту зиму прибавилось.
— В смысле? – удивился вместо меня Баюн. Я, зная свою сестру с рождения, насторожился.
— В смысле я раздобрела и не влезаю в любимые джинсы! – трагически возопила она, потрясая для уточнения модно-драной тряпкой. Мой фейспалм, видимо, был чересчур громким, за что от сестрицы прилетел подзатыльник.
— Я в том смысле, что скорблю вместе с тобой, – неосторожно вякнул я, потирая отбитый затылок.
— Ты хочешь сказать что я толстая??? – перешла на ультразвук Яшка.
— Я хочу сказать, что эта драная ветошь была тебе мала ещё на стадии примерки в магазине, но: "Ну я ж всё равно худею. А вдруг других таких не будет, да ещё со скидкой 60%!" Напомнить тебе сколько точно такие же штаны твоего размера стоили неделю спустя? В два раза меньше! – я подпустил в голос металла. – Выключай банши, иначе у меня автоматически включится режим хирурга: выдам анестезию и ампутирую к едрене фене этот хлам в пользу ближайшего мусорного бака. – Яшка надулась, и утопала к себе, страстно прижимая к груди тряпку раздора.
А так ведь мирно всё начиналось! Задача минимум – подготовиться к непр... приключениям, задача максимум – собраться в дорогу, ибо как завещал товарищ Бэггинс (он же Сумникс, он же Торбинс): уходишь на день, запасов бери на неделю. Нет, я бы и так уже смылся к Власте в гости, прихватив подмышку Баюна (он обаятельный) и травяной сбор, который дедушка величает лесным чаем, но Митрич грудью кинулся на амбразуру и стал вразумлять "неразумных отроков" как в дали неведомые шастать, да головы не лишиться. Ну и его запасы не потревожить заодно. Грозился складские портки оставить дома и тем самым "поучить нас уму-разуму". Ага, счаззз! После наглого хищения штанов нашим мохнатым вегетарианцем он с ними не расстаётся ни на минуту.
Яшка сидела у раскрытой створки шкафа прямо на полу, скрестив ноги по-турецки и подперев щёку рукой. Вокруг неё неравными кучками лежали яркие тряпочки, которые она считала одеждой. Кучку побольше венчало знакомое джинсовое рваньё, только что оплаканное ею.
— Каков анамнез? – я плюхнулся рядом с сестрой. Яшка скосила на меня полные вселенской скорби очи. Вздохнула. Вернулась к созерцанию руин шкафа.
— Мне нечего надеть.
— Не-не-не! Меня на это не купишь, – я подцепил ногой вторую шкафную дверь, скрывавшую полки с залежами Яшкиных шмоток. Дверца радостно распахнулась, будто только этого и ждала, из хранилища посыпались футболки, топы, майки, шорты, брюки – короче всё то невпихуемое, что не удалось с комфортом разместить в соответствии с неведомой гардеробной логистикой. Яшка глянула на меня, как на предателя отечества.
— Это не модно, – она брезгливо подцепила когтем топ. – Это – позапрошлый сезон, – на когте повисли шорты, – а это... – она замялась, удивлённо разглядывая ярко-розовое нечто, то ли юбку, то ли топ, – это Полинкино! Она ж его уже месяц ищет!
— А это что вообще? – мне действительно стало любопытно как вот эту вот "одежду" носят. Сестра смотрела на меня ошарашено.
— Как что???? Это платье!
— Ааа. Поня-ааатно, – вообще не понятно, если честно. Как может быть платьем то, что и на юбку не тянет? Ну ладно. Ну их, эти заморочки. — У тебя десять минут на сборы. Не уложишься – пойдёшь "на дело" в моих трениках и футболке деда, которую он в прошлый приезд оставил. Возражения не принимаются. Время пошло.
Открывшая было рот Яшка так же быстро его закрыла и заметалась по комнате.
