Ч1. РОЖДЕСТВО.
Осталось позади Святое Рождество. В доме пахло пирогами, солёными грибами, жареной курицей и прочими закусками праздника. Фенька вся в слезах выскочила из хаты. Ещё ничего не осознавая и нисколько не думая, она вышла за ворота на деревенскую улицу. Там ей повстречался соседский Пашка.
- Добридень, Фёкла Минеевна!
- И вам здравствовать, Павел Власыч!
- Со Святым Рождеством Христовым!
Фенька хотела ответить, но вместо этого опять разревелась.
- Ну, полно выть! Сказывай, что приключилось.
- Так намедни колядовать ходили. Сначала по деревне, а потом до Худынино пошли. До самой усадьбы. Управляющий нас гнать зачал, а старый барин ему запретил. Самолично нам полную торбу гостинцев насыпал: бубликов да калачей, да пряников печатных, да сахару колотого. А потом вместе с барскими детьми дозволил на берегу с горки ледяной кататься. Те на салазках, а мы так просто. А темнеет-то рано! Когда в село наше, в Головино пришли, уже хоть глаз выколи было. А подол-то у сарафана после горок заледенел, колом стоит. Ну я в потьмах в сенях крынку с молоком и опрокинула. Тут Пука - кошка наша набежала и ну лакать! Да видимо не управилась. А батюшка как на грех по нужде на двор пошёл, да в сенях на том молоке и осклизнулся! Ох, и осерчал же! Матушку ругать зачал, а той и невдомёк! А уж утром увидела, что у меня подол на сарафане изодран, схватила его и давай меня им по лицу гвоздать! А уж бранили-то меня как! И никудышная-то я, и пустой рот, и в разор всех ввожу, и глаза бы их меня больше не видели!
- А ты сама по хозяйству чем управляешься?
- Да я всё могу, как и матушка: и корову доить, и за птицей ходить, и поросятам запарку делаю, и за хатой слежу - всюду управляюсь! О прошлом годе, когда матушка слегла, и вовсе все бабьи дела на мне были! Тятенька сам меня то белочкой-умелочкой, то заюшкой-хозяюшкой кликал! А нынче утром как на примачку-нахлебницу смотрел. Ох долюшка моя бабья-горемычная! Уйду я от них! Странницей по дворам побираться пойду! - Фенька опять ударилась в рёв.
- Да не скули ты ради Бога! Я так мыслю: странницей ходить - ни каких лаптей не хватит. Сапоги валяные нужны и торба заплечная. Зима студёная нынче. Да и поддёвку какую там взять надобно. Всё твоё истлеет быстро. Ну и харч на день-другой тоже надо. Поди до хаты, соберись, чтобы не видел никто, да и выходи - вместе уйдём.
Захлонуло сердце у Феньки от страха, душа в пятках спряталась, да вспять не пойдёшь! К тому же страсть как интересно, как они теперь жить будут. Да и обида ещё давала себя знать. А тем более Павка с ней собрался, а он мужик серьёзный, надёжный. С ним вроде и не так тревожно кажется.
Пал Власыч вышел на улицу полностью готовым: за кушак топорик заправлен, да ещё нож огромный из большого торбаса торчит. Здоровенного пса Шарко с собой прихватил. Феня подошла и доверчиво взяла его за руку.
- Ещё больше валенки не нашла что ли? - Пашка критически оглядел обутку Феньки,- ноги через версту собьёшь.
- Я их на онучи надела, так что небось не собью. Других нет у нас. А лапти в котомку поклала - пригодятся, - похвасталась та.
Пашка одобрительно кивнул:
- Пригодятся.
Ободрённая похвалой Фенька совсем осмелела:
- А пошто кабыздоха с собой взял?
- Говорят, волков вокруг деревень развелось - не переведёшь. А Шарко до них страсть какой злой. Один трёх одолеет.
- А нож зачем, а топор?
- До чего же вы, бабье племя, болтушки! Чисто сороки, спасу от вас нет! Как же в пути да без ножа? Ложку и ту пальцем не состругаешь. То же и топор. Коснись нам в лесу ночевать? Пока дров на всю ночь наломаешь - все руки поиздерёшь. А потом дом срубить пригодится. Где по-твоему я с женой жить должен?
- С какой женой? - замирая сердцем спросила Фенька.
- С тобою, дурёхой, с какой же ещё? Вот дал Господь на мою шею, теперь не отвяжешься, - проворчал Пашка.
Фенька от свалившихся на неё новостей аж замолчала! Нет, её распирало обо всём расспросить мудрого, рассудительного и предусмотрительного Пашку, но перелом в её судьбе был так скоропалителен и грандиозен, так поразил её своей значимостью, что она решила не отвлекать мужа своей болтовнёй, тем более, что впереди у них была вечность, а жить они будут до старости и умрут в один день.
Случайно оглянувшись, она увидела бегущую за ними кошку Пуку. Ойкнув от неожиданности, она дёрнула Пашку за руку - гляди! Шарко с лаем бросился к ней. "Держись, сейчас раздерёт"! - Пашка прикрыл глаза Феньки руками. Но тут случилось странное... Шарко подскочил к кошке, резко становился и наклонил свою морду к её. С минуту они словно о чём-то беззвучно разговаривали. Затем Шарко развернулся и медленно потрусил к ребятам. Пука неожиданно сделала три прыжка и оказалась на спине у Шарко. Он, казалось, был готов к этому - даже ухом не повёл, а только бег его стал более плавным и гладким. От неожиданности Пашка аж опустил руки, а Фенька, увидев живую и здоровую "лихую наездницу" на спине Шарко, засмеялась.
- Ну будет кому у нас в доме мышей ловить, -заключил Пашка, - ох, и горазды вы, бабы, на мужицком горбу ездить!
Дорожка, утоптанная лошадиными копытами и со следами саней сворачивала в лес. Короткий зимний день переходил на сумерки. Фенька изрядно устала и всё чаще спотыкалась.
В лесу стало ещё темнее. Федька остановился и пристально посмотрел на неё:
- Никак притомилась?
- Да не особо, просто валенки большие. А ночевать мы здесь будем?
- Не гоношись. Нынче в хате заночуем.
- Это хорошо, а то я есть захотела.
- Я тоже с утра ни маковой росины. Аж брюхо от голода пучит.
- А идти далеко ещё?
- Чуешь, дымом потянуло? Знать жильё рядом.
Изба показалась за поворотом. Когда вошли в ворота двора, забрехала собака. Пашка не успел даже постучать, как дверь открыл дедок с седой бородой и такими же волосами.
- Здравствуйте, гостёчки дорогие! Чьих будете, откуда путь держите и куда? Катыш, иди на место! - прикрикнул он на собаку, - и, словно извиняясь, пояснил: старый он у меня. И видит плохо, и не слышит почти. А вы в хату проходите, я хлеб испёк - вечерять будем.
- Здоров будешь, Лука Игнатьевич. Нам бы свою животину куда-нибудь причередить, - Пашка кивнул на Пуку и Шарко.
- Так в подклеть посади. У меня там мышей развелось до страсти. Заодно они им угощеньем будут.
В тёплой избе за столом со свежим тёплым хлебом и что бы не поговорить? Дед Лука сменил лучину, накрыл на стол и с интересом уставился на гостей.
- Ну так чьих будешь, отрок, меня откель знаешь?
- С Головина мы. Я - Пашка, Власов сын. Мы у тебя на Филипповский пост лес брали на избу.
- Помню Власа - мужик справный. И тебя припоминаю. Вроде как при лошадях ходил? А теперь куда сподобился?
- Так Феньку думаю в Александрову Пустынь в послушницы определить, а сам рядышком в Адрианов монастырь подамся. В возраст войдём - в село вернёмся. Дом отстрою, хозяйство заведу...
- Да уж вижу: живностью обзаводиться зачал. Сам-то руками умеешь чего? - Лука кивнул на стоящий в углу топор Пашки.
- По мелочи стяпаю. А в поле косить, боронить или другую работу справлять - это уж как водится.
-- А из дому пошто ушёл? От добра добра искать?
- Да дом-то у отца - полная чаша, а только нас-братовьёв четверо. Пока всех отделит, хозяйство по сторонам растащат.
- Так младший же при отце остаётся?
- А мне с того что за радость? Пока лес валили, я слышал, как старшой с тятьки про лошадь пытал, а у нас и так их три! Это мне остаётся в родном доме примаком за батюшкой до старости ходить? Да и нижние венцы в хате подгнили уже, в землю вросли, и печь по-чёрному топим, и крыша соломой, а не камышом крыта. Нет уж! Мне такое не поблазнит!
- Здраво рассуждаешь, отрок. И намётки у тебя правильные. Может, и грамоте разумеешь?
- Год к Макарию - отцу-келарю при Успенском храме у нас в Головине проходил. Слова из букв складывать умею. Даже писать по-печатному и под титлами могу. Только не быстро ну и арифметику немного.
- И даже жену себе заранее присмотрел?
- Так ведь потом некогда будет, я так мыслю! Дальше пахать да сеять надо, потом косить-молотить... Когда женихаться-то? Мой тятька, особливо когда вина выпьет, зело добёр становится - всё позволяет! Вот братовья и выросли дерьбуки здоровенные. Им бы всё с девками до утра хороводиться. Потому и хата под соломою. А ведь всем вместе если взяться - от силы на день-два делов крышу-то перекрыть! А Фенька - это соседа Мины дочка. Вроде умелая, неленивая. Да жизнь научит. Лишь бы не спесивая да послушная была.
- Э-э-э, да она уж засыпает совсем! Шутка ли: до Головина путь неблизкий да по морозу - чай намаялась. Не пищала по дороге? Ну ин ладно! Давай-ка, дочка, полезай на печь! А нам с Павлом ещё серьёзно надо поговорить.
Фенька, осоловело глядя по сторонам, стала карабкаться на печку. Уффф! Так плотно она, кажется, никогда в жизни не наедалась, как у деда Луки! А тёплое молоко с пчелиными сотами и вовсе сделали её чисто пьяной. На пышной и мягкой овчине она первым делом сняла одежду, оставшись в одном летнике, и смотала онучи, повесив всё на предпечьи. Вместо одеяла укрылась грубой домотканой дерюжкой. Валенки за трубой поставила. Усядутся - прочнее будут. Сама бы хотела послушать, о чём дед Лука с Пашкой говорить будут, но собственные мысли овладели её сознанием. Уж слишком много событий оказалось за сегодня в её короткой ещё жизни, много зигзагов и поворотов сделала её судьба. Она вспоминала сегодняшнее утро, и ей казалось, что всё это было не с ней, а с кем-то другой. Утренний нагоняй от родителей, чудесное появление Пашки, его неожиданное решение... Их дальнейшие приключения... Он ей казался каким-то ангелом-хранителем всегда с ней бывшим и ведшим по жизни. И дальше надёжная опора как бы само собой разумеющаяся.
"А хорошего мужа я себе выбрала", - думала она, и сама себе верила, что это она его выбрала. "Ну и что, что мне только шесть лет? Зато Пашке с Покрова уже восьмой идёт! Оба мы вырастем, и обязательно обвенчаемся. И непременно в Успенской церкви. И будет у нас своя хата, и я буду в ней хозяйка, и детишек Пашке буду всю жизнь рожать, каждый год. и непременно парней. Чтобы они все выросли такими же, как Пашка умными, сильными и смелыми." Постепенно мысли расплывались и путались. Осталась лишь строка из рождественского тропаря, услышанного на литургии: " И волси со звездою путешествуют". Этой фразы на церковно-славянском она не понимала совершенно. Что за волси, почему со звездою, куда путешествуют? Вспоминая недавнее колядование, она представляла, как волки Рождественской ночью, выйдя из леса, торжественной чередой идут за вожаком, несущим на держаке перед собой яркую звезду. Всё это в благоговейном молчании под пение церковного хора.....
Ну слушай, паря, - продолжал тем временем Лука, - откель я у старого барина в лесничих. Андрей Андреевича Разумовских я ещё с войны знаю, в аккурат, когда мусьёв от Москвы гнали. Он офицером
