на коне в драгунском полку служил, а я пехотурой. Как-то сцепились мы с французами в поле. Нажали они на нас - совсем худо было. Один нагнал меня - вот-вот башку саблюкой располовинит! Тут наш Андрей Андреевич чисто ангел налетел. Французик так мешком об земь и брякнулся. А наш меня одной рукой за ошорок и на коня того и подсадил! Считай от смерти спас. С тех пор я при нём. Молодой он был, отчаянный - до жути! Всю неметчину мы с ним прошли, в самом Париже погуляли. Он мне унтерское звание выхлопотал. Вместе и в отставку вышли, сюда вернулись. А здесь - боженьки! Деревенька запущеная - воистину Худынино! Семья барина вровень с крестьянскими жила. Сын его Николенька хотел на военную службу государеву податься, а отец его за границу учиться определил, а сам за хозяйство взялся. В считанные годы поднял да укрепил, деревень умирающих прикупил. Сдаётся мне ( Лука перешёл на шёпот), клад он сыскал. Ну сам посуди: усадьба у него - лучшая в уезде, как бы не в губернии. Каждый год новую деревеньку покупает. На обзавод лошадь выделяет, корову, лес на избу, рухлядь домашнюю... Из барщины - три недели в году, да и то - лес сажать. А в основном - оброк лёгкий навроде десятины. Говорят, это Николенька из-за границы вернувшись батюшку надоумил. А всё равно деньжищ уйму надоть. Это я к чему говорю? А к тому, что лес растёт, с каждым годом его больше становится. Да с ним-то я легко управляюсь и на охоте старому барину не уступлю. А вот за молодью на охоте уже не угоняюсь. Им порезвей обслугу подавай. Я с годами дряхлеть буду, а вы только крепчать. Да и без хозяйки тяжеленько тянуть. Вот ты и решай: может помощником лесника к барину наймёшься?
- А возьмут? - у Пашки аж перехватило дыхание.
- Не откажет Андрей Андреевич боевому соратнику.
- Век Бога молить буду, дед Лука!
- Да пустое! И так видно, что помощник мне нужен. Своих детей Бог не дал, вот ищу кого посмышлёнее.
- Я не подведу, дедушка. Вот истинный крест!
- Да верю, верю! Всё, что сам знаю - научу, только уговор один: на первое время Феньке своей помогать будешь, а то с детства надломится - всю жизнь хворая будет, как Глафира у меня была. Да и самому в жизни пригодится. А я с утра в усадьбу поеду про тебя с барином говорить. А сейчас на печку прыгай к "жене". Спать пора.
Воодушевлённый таким поворотом судьбы, Пашка птицей взлетел на печь. Стараясь не потревожить Феньку, он аккуратно лёг с краю и укрылся дерюжкой. Фенька во сне почмокала губами, пробормотала что-то нечленораздельное, и, свернувшись котёнком в калачик, прижалась к Пашке под бочок.
Дед Лука, затушив лучину, кряхтя полез на полати...
Печь, переливаясь огоньками затухающих углей, набирала тепло до самого утра, сверчок под подом, успокоенный теплом и темнотой, завёл свою скрипучую песню, в подклети Пука и Шарко дремали, греясь друг о дружку. И только полная луна продолжала светить над зимним лесом, а легкие снежинки на пышных сугробах отвечали ей серебристым мерцанием....
"И волси со звездою путешествуют..."
Дед Лука проснулся затемно. Совершенно не спалось. Зима с её длинными ночами становилась для старика сущим мучением. Едва дождавшись хоть какого-то просветления, он вышел на двор, дал Гнедому овса, соскрёб нападавший было снежок и стал запрягать лошадь в сани. На крыльцо избы вышла Фенька.
- Поди-ка собрался куда, дедушка Лука?
- А ты чего вскочила ни свет ни заря?
- Так ить дела по дому сами не справятся, и корова ждать не будет.
- Ну так бежи в избу, не студись зря. Да в печку подкинь - завтракать будем.
Когда дед вошёл в избу, стол был уже накрыт. Солёные огурцы, капуста, пареная репа. Отдельно лежали гостинцы, подаренные барином в Худынино. Лука достал из печи чугунок. Дети с удивлением смотрели на диковинные кругляши, выкладываемые им в миски.
- А что это, деда? - первой не вытерпела Фенька.
- Это еда такая - "Земляные яблоки" по-нашему называется, а по-учёному - картопель.
- А это едят?
- А вот сама и спробуешь.
Фенька недоверчиво взяла в руки картофелину и стала рассматривать её при свете лучины.
- Вприкуску с огурцами ешь, или с капустой, - посоветовал ей дед Лука.
Глядя на него, Фенька и сама сначала понемногу, осторожно, а потом всё смелее стала есть диковинную еду.
- Огурцы-то в сметану макай! Так ещё скуснее будет. Ну, как еда тебе будет, дурёха? Чай не репа?
Фенька с набитым ртом кивнула. Вся её жизнь казалось, превратилась в череду сказок, так и поджидающих её за каждым поворотом. Потом пили травяной чай с барскими калачами. Наконец дед Лука встал:
- Спаси Господи тебе, хозяюшка, за угощение! Давненько ситного не едал. Но пора и в путь собираться. Дел много накопилось: надо в Худынино к барину с отчётом, с Рождеством поздравить, подарки отвезти, мёд, свечи на барский двор сдать, припас охотничий пополнить молодому барину... да мало ли чего! А вы за столом не засиживайтесь. Я пока перевденусь, а потом Пашка поможет мне сани грузить, - Лука смахнул крошки со стола в рот, встал, перекрестился и шагнул в сторону коморы.
Пашка быстренько закончил с завтраком и оделся. Когда дед Лука вошёл в избу, Фенька аж ахнула, едва не выронив посуду на пол: он был одет в сине-красный драгунский мундир унтер-офицера, яловые сапоги, коричневый крашеный ольхой полушубок и папаху со сверкающей кокардой. Дед явно сиял от удовольствия эффекта, произведённого на детишек, но тщательно скрывая это, старался казаться серьёзным, даже строгим:
- Нукося, Пашка, давай таскать короба да корзины в сани! Те, что тяжелы - не кожилься. Не ровён час уронишь - греха не уберёмся - там свечи у меня. Бери полегше - корзинки с сотами. Да и бочонки с мёдом я сам погружу.
Когда сани были заполнены, дед Лука снова вошёл в избу:
- Ну, за хозяйку остаёшься, - сказал он, обращаясь к Феньке, - если в чём подмогнуть - Пашку зови. Я к вечеру буду. Что надо - в коморе бери. Обедайте без меня. И вышел...
Вернулся он, когда уже смеркалось. На тех же гружёных коробами и корзинами санях, только без бочонков и навеселе. Но пахло от него не перегаром сивушным, а чем-то ароматным, хотя и с запахом спирта.
— Все дела управил, на обратном пути к вашим в Головино заехал.
— Как они там? — хмуро спросил Пашка.
— Живут-не тужат. Со Власом и Миной по стопке в честь праздника пригубили, приветы им от вас передал. Влас шибко серчал, да никуда не денешься теперь. А Мина и вовсе рад-радёхонек, что лишний рот вон.
— А со мною как?
— Давайте-ка сначала из саней поклажу в дом перетаскаем.
— А что за поклажа?
— Приданое вам от барина.
Втроём они быстро перетаскали вещи в хату. За столом Лука достал стеклянную фляжку с коричневой жидкостью. Взяв кусок пирога с телятиной из привезённых гостинцев, он налил до краёв оловянную стопку:
— Ну, с почином вас! — и, заметив недоумённые взгляды Пашки и Феньки, добавил, — с почином новой жизни! Опрокинул стопку в рот и весело гаркнул командным голосом: а ну — ослобоняй короба!
Пашка с Фенькой кинулись к плетёнкам — самим до жути интересно было посмотреть, что там лежит. А там лежало — Господи-божечки! Такого богатства крестьянские дети в жизни не видывали! Пашка осторожно вскрывал короба и аккуратно доставал из них вещи. Фенька постоянно металась в комору, расставляя богатство на свободные полки, а Лука рассказывал о своей поездке, обращаясь неизвестно к кому:
- Вот приехал, значить, Андрея Андреевича поздравил, тот коньяк достал как раз какой мы с ним в Париже у мусьёв пили. Одного не пойму: как он такую уйму с собой привёз? Уж сколько лет, а он кажный раз на кажный праздник новый плакон достаёт! Посидели-выпили, боевые дела вспомнили... За тебя заикнулся было, да он меня к Николеньке отослал. Обсказал я молодому барину всё, и порешил он сам на тебя посмотреть. Так что на масленой седьмице готовься - экзамен держать будешь. Венчаться-то с Фёклой думаешь?
- Чай православные мы - не басурмане какие, - насупился Пашка, - вот в возраст войдём, благословение от батюшки получим - и окрутимся.
- Ну ин ладно! Тогда не зря всё.
- А что не зря?
- А то, что вам Николай Андреевич Разумовских посулил.
- А что он посулил?
- Не спеши - заслужишь-узнаешь.
Пашка перешёл к двум последним коробам. Самым большим, но по весу совсем не тяжёлым. При виде этого Лука встрепенулся:
- Погодь, на трожь. Сначала из саней принесём кое-что.
На дне розвальней он из под сена вытащил что-то, обёрнутое в рогожку, похожее на тяжёлую широкую доску, а Пашке вручил мешок с чем-то небольшим, похожим на дубину, но гораздо тяжелее. В хате дед Лука развернул дерюжку и достал большое
