С утра дед Лука долго не хотел вставать. Кряхтел, охал, ворочался, пил огуречный рассол и снова валился на полати. Наконец, когда уже совсем рассвело, он слез с полатей, сходил на двор и, войдя в избу, уселся за стол. Пашка как раз занёс в дом первые подойники с парным молоком.
- Дай-кося сюда, - оживился дед.
Он налил молоко в миску и стал туда же крошить уже успевшую зачерстветь краюху хлеба.
- Намедни перебрал я, - виновато поделился он, - так надо бы лечиться.
С этими словами он достал рюмку и вчерашнюю склянку.
- Дед Лука, может не надо? - робко спросил Пашка.
- Учи учёного! Тут у нас одно лекарство: от чего заболел, тем и лечись! Чай не впервой! С этими словами он налил полную стопку, одним духом выпил, крякнул и стал с аппетитом хлебать из миски.
В избу зашла Фенька, закончившая доить корову. Пашка пошёл занести подойники, а дед обратился к ней:
- Мы с Пашкой поедем владения осматривать. А ты лапшичку куриную нам тем временем сваргань. На морозе голод проберёт - страх один. Молоко в сенях в корчаге на обрат оставь. Курицу я тебе зарублю сейчас, а что и как по хозяйству управиться, так то не мне тебя учить.
Пашка лежал в розвальнях, укрывшись огромным тулупом и слушал деда Луку, правившего лошадью. Утренняя рюмка оказала своё благодатное действо, и Лука, уже окончательно оправившийся был бодр и чрезвычайно разговорчив.
- Вон там Тимновские леса, а там - Пинягинские, - размахивал он кнутовищем, как заправский дирижёр. Не зря на барщине мужики лес садят взаместо зерна. Зерно что? Весной посеял, осенью убрал, зимой съел! И всё по-новой затевай: пахать, боронить, сеять, да озимь, да пары... Одна морока! А жать-молотить - молоть? И-и-и... И не оберёшься!А лес - за неделю посадил - и пусть растёт, пока не вырастет. А без него никуда! А ведь лес - он тоже разный бывает. Вот к примеру барин наш - тот только красными дровами топит: и дыму мало, и дух хороший и жар не хуже, чем от берёзы и садить не надо - ольха она сама растёт, причём на худой земле. А сама берёза - та под дёготь хороша, а береста от неё хоть на лапти, хоть на короба - куда лучше липы! Горит жарко, да сажи много - трубу учищать - греха не оберёшься. Зато липа для поделок хороша! Посуду там, али ложки, али ещё чего... Дерево мягкое, податливое, да и плести из его лыка сподручно, но не надёжно, хотя иная рогожка легче дерюжки получается. Сосна да ель - те самый смак для построек: прочные, смолистые. Триста лет изба стоять может, ежели сухая. Да что там ёлки! Даже осина в дело идёт! Хорошо высушенная осина - она прочней берёзы бывает! Одна беда - середина у неё дюже слаба. Редкое дерево со здоровой серединой вырастает. Зато для бани - чудо как хороша! Всю грязь вытянет: и из тела и из души. Да и нижние венцы из неё подрубать - милое дело! И дымоходы чистит - лучше трубочиста - два-три раза осиной протопил - сажи как и не бывало. Лучше всего, конечно, лиственница, но у нас она - редкость, во всей округе полудюжины не наберёшь. Да что там - укажу больше: даже от кустов польза есть! Верба, скажем, или ива - сорные как бы кусты, а берега рек, ручьёв и оврагов укрепляют - размывать не дают. Только разрастаться ей не смей давать! Лишку изводи на корню!
Пашка всё это слушал и на ус наматывал. Половину из сказанного он и раньше знал, а другую запоминал - пригодится. Дальше дед Лука показал ему кабаньи тропы, лёжки и кормушки лосей, издали - волчьи логова.
- Волков зря не изводи - для забавы охотной барину пригодятся. Он не армейской кости, да к сим развлечениям охоч! А потом волк - он болящего и слабого зверя изводит. Одни крепкие остаются. Потом повернули назад. Дед Лука уже и сам вымотался порядком.
Приехав домой, Пашка с дедом зашли в хату, пропахшей ароматами варёной курятины. Сразу же заурчало под желудком, рот предательски наполнился слюной.
- Вот это дело!- обрадовался дед Лука, доставая заветную бутылку. Совсем околел - видать крещенские морозы в силу входят. Всё, что есть а печи - на стол мечи! - распорядился он.
Потом они с Пашкой сноровисто работали ложками, а Фенька, подперев щеку кулачком, наблюдала за ними. Победил Лука.
- Уж и рот болит, а брюхо есть велит, спаси Господи, хозяюшка! - поблагодарил тот её, - пошёл-ка я спать! Завтрева в ночь на ярманку поедем в губернию. Подумайте хорошенько, что по хозяйству приобресть надоть. С этими словами дед завалился на полати, и через минуту они услышали его храп.
У Феньки захлонуло сердце! Да неужели ж она увидит губернский город?! Да её родители и в уездном были раз в жизни! А она сама в своём селе дальше сельского храма и не бывала. Неужто всё это будет наяву?
Пашка наоборот, был серьёзен и сосредоточен. По его задумкам нужно было многое, но где на всё это денег взять? Нужно в чём-то ужиматься, чем-то поступаться, в чём-то себе отказывать. И как объяснить всё это Феньке-дурёхе?
Ночью на печке она снова по привычке ткнулась носом ему в бок и зашептала:
- Пашенька, а мы и вправду на ярманку в губернию поедем?
- Ну и что ты бы хотела, дура? Видит око, да зуб неймёт. Что толку нам туда ехать без денег?
- Ну может дедушка Лука....
- Дед Лука нам издалека! Может он и потрафил чем Богу, да только ты тут при чём? Ему он детей не дал, так не думай, что он твой дед. Думай лучше как ему самому потрафить. Тебе всё сказка, а мы живём в чужом доме, носим чужую одёжу, едим чужую еду. Надо и о своём думать.
- Так что же теперь....
- Опять дура! Нам за деда Луку Бога молить надо! Да угождать на каждом шагу. Да работать-не лениться!
- Я и так....
- Да знаю! Это я про то, что нельзя нам забывать, кто наш благодетель, кто Богом нам дан, и до конца жизни об этом помнить. Теперь ты живёшь для меня, а я для тебя, а вместе мы для деда.
- Он сказал до утра подумать...
- Вот я и думаю: пока ты с утра корову доишь, я скотину обойду, печи подкину, двор проскребу.
- Как скажешь, Пашенька. Твоё слово хозяйское, - и Фенька привычно носом уткнулась в сказку....
"И волси со звездою путешествуют"....
-Сбитень ещё тёплый - поешьте плотнее, и пора в путь-дорогу собираться. Ехать далеко и долгонько. Ты, Феня, собери перекус какой-никакой, а Пашка поможет пока на стол накрыть, - сам дед Лука пошёл запрягать Гнедого.
Вернувшись со двора, он предупредил:
- На морозе зябко, может перегодим ехать? - Лука посмотрел на Феньку.
- Да ничто! Навденемся теплее, чай не замёрзнем!
Дед Лука наскоро перекусил, облачился в драгунский мундир и пошёл готовить сани. Пашка тоже полез в мундир. Оделся он тепло и основательно. Фенька прямо на платок напялила пелеринку и прихватила с собой сафьяновые сапожки.
- Лучше бы панталоны потеплее надела, недовольно проворчал Пашка, - не то ещё отморозишь себе чего.
- То-то смеху, когда они из под полушубка полезут.
- Перед ярманкой бы и сняла! А то обморозишься - не до смеха будет. Кто тогда с хозяйством управится? Нам с дедом Лукой недосуг.
Фенька, подумав, решила послушаться и метнулась в комору. В избу вошёл дед Лука.
- Ну, милые, помолясь и отбудем! - с этими словами он снял с печи два нагревшихся тулупа и шагнул в сени.
- Дед Лука, а почто ружьё взял? - уже в санях спросил его Пашка.
- Ты же вчера со мной по лесу ездил, неужто волчьих следов не заметил? Волки - они святки не празднуют. Я там в сани штуцер положил, так что не егози особо - штуцер заряжен, не ровён час пальнёшь.
- А как же Пеструха? Кто её доить будет, а скотина, хозяйство? - не утерпела Фенька.
- Ох и верно! А я и забыл! - деланно всполошился Лука, - так, выходит, тебе остаться надобно!
Он лукаво бросил на неё взгляд, но заметив полную растерянность и недоумение, сжалился:
- Да не боись. С Татьяной, с матерью твоей сговорился. Михей ей из осколка ручное зеркало вырезал и рамку с ручкой смастерил - пущай смотрится! А теперь марш под тулуп, пока не выстыл!
Фенька облегчённо выдохнула и радостно полезла в розвальни. Пашка проверил, хорошо ли она укрыта, и сам нырнул в тёплую нору. Стояла кромешная темень, но Гнедой чуял дорогу, и сани весело катили по поскрипывающему снежку, оставляя версту за верстой.
На третьей версте их догнал Шарко. Бежа за санями, он громко гавкнул.
- И где ты шлялся, бродяга? А ну, прыгай сюда! - Лука похлопал по полушубку с фенькиной стороны.
Умного пса учить не надо. Тот на ходу, учуяв знакомый запах, прыгнул в сани, закопался подле Феньки под тулуп и начал было лизать сладкое от сбитня лицо.
- Уйди, плут окаянный! - слабо отпихивалась сонная Фенька, - и Шарко, положив голову на передние лапы, тоже задремал в тепле.
Уже на рассвете из придорожного леса раздался вой волков. Лука снял с плеча мушкет капсюльного боя. Шарко мигом вскочил и выпрыгнул из саней. Гнедой всхрапнул и ускорил бег. На опушке мелькали две пары жёлтых глаз. Ещё двое волков догоняли сани сзади. Шарко без лая и рычания молча сбил первого с ног. Через секунду он просто перекинул через себя растерзанного волка. Второй бросился наутёк, но настигнутый выстрелом деда Луки, перевернувшись через голову, так и остался в сугробе. Бегущие по дороге волки, услышав выстрелы, остановились, и один из них, подпрыгнув от выстрела, плашмя свалился на дорогу.
Дед Лука
