- Что случилось? – спрашиваю. Я-то ничего необычного не услышал. Он молча встал, одел телогрейку, снял с вешалки ружье. Надел сапоги.
- Скоро вернусь, - сказал он себе под нос.
- Уж не волков ли кормить собираешься, лесник? – вопрошаю я.
- Меня они не тронут, - отвечает. Отворил дверь. Ночь ворвалась в дом, ветром занесла с собой несколько желтых листьев, облизала огонь свечей. Стало зябко.
Все-таки не нужно было его спрашивать про жену и про палец.
- Дед, подожди, - прошу его. У меня было плохое предчувствие. Не хочу, чтобы он уходил. – Кто такой Ян?
И только я это сказал – бац! – все замерло. Как будто кто-то нажал на паузу. Нога деда зависла в воздухе. Рука примерзла к ручке двери. Тени прилипли к стене и застыли. Даже ворон как будто перестал покачиваться на своей жердочке. Такое ощущение, что я произнес нечто запрещенное, тайное.
И вдруг дверь с грохотом захлопнулась. Старик повернулся ко мне. Такой тоски в глазах человека я еще не видел никогда. Одним махом он зарядил ружье и прицелился мне прямо в лоб…
«Вот это поворот!» - думаю.
- Дед, погоди, погоди, - шепчу я в ужасе. А сам думаю: спрятаться! Но куда?? Если только под одеяло…
- Откуда ты его знаешь, говори?! – Нечеловеческим голосом кричит он. Палец дрожит на спусковом крючке…
Разъяренный, с безумным взглядом, он стал похож на лешего.
Сумасшедший! Сейчас он выстрелит и мои мозги разлетятся по всему дому. Мое тело он отдаст на съедение диким животным. А сам потом всю неделю будет ходить с маленькой грязной тряпочкой и с ведром воды, оттирая стены от крови…
Отгоняю от себя это наваждение. Дед все так же стоит у дверей, ружье на плече, правая рука придерживает ремень.
- Откуда ты знаешь Яна? – спрашивает он удивленно.
- Так ты меня всю ночь этим именем называешь, - стараюсь произнести как можно спокойнее.
- Правда? – отвечает лесник, почесав затылок. – Ну, так это… сын мой.
Теперь все стало на свои места. Значит он по привычке, сам того не замечая, называл меня его именем.
- А что с ним? – спрашиваю.
- Ничего… Уехал он отсюдова. Давно уже. Все молодые бегут… в город.
Ну что тут скажешь? Все и так понятно… Лесник грустно смотрит перед собой. Жалею, что вообще завел этот разговор. В коллекцию неуместных тем, где уже находились «мертвая жена» и «отрезанный палец», прибавилась еще одна – «уехавший сын».
Он тихонько разворачивается и вновь отворяет дверь.
- Дееееед, - зову его.
- Чего тебе?
Я хотел его спросить, что он такого услышал в лесу и куда направился – но в итоге сказал совсем другое:
- Ты же ненадолго?
Лесник молча кивает. Гладит ручку двери. Потом говорит:
- Курить пойдешь?
- Нет уж, спасибо, я сегодня накурился, - говорю ему. Кутаюсь в одеяло.
- Я вот совсем не курю, бросил давно… Звери запаха не любят, - бормочет он, выходя за порог. И продолжает что-то говорить про Яна, уже за дверью.
Уходит в темноту. И вот я снова один. В лесу. В доме лесника. Ну, думаю, накрыло же меня! Это все от нервов. Надо ведь такое представить! Будто он в меня хочет из ружья выстрелить… Разве он похож на убийцу?
Вот вернется дед, лягу спать. Хватит с меня сегодня приключений. Лишь бы свечи не догорели до его прихода…
Пока его нет, встаю, подхожу к печи. Наклоняюсь, рассматриваю тряпичную фигурку, которую приглядел давеча. Это была девочка, с круглыми ногами и овальными руками, одетая в серую жилетку. Глазки черные, как смородина. Похоже на оберег. Несмотря на свой маленький размер, она как-то сразу бросалась в глаза. Даже в темноте.
Попытался поискать зеркало. Хотелось поглядеть на свою разукрашенную физиономию. Но нигде не отыскал. Ни большого зеркала, ни маленького. Подошел к окну. Глядевшее сквозь темноту размытое лицо меня испугало. Отошел. Заглядывать в чулан я не решился.
На столе увидел, пожелтевший от времени, исписанный листок в линейку, вырванный из школьной тетради. Под светом горевшей свечи я прочел:
Домашняя работа.
«Все профессии – важны».
Хорошо быть, например, пожарником. Или спасателем. А еще лучше – каратистом. Но лесником быть тоже хорошо. Мой папа – лесник. Он в лесу всех животных знает. И они его тоже. Лес – он в душе у каждого, дремучий, непролазный. В лесу можно встретить кого угодно. Я там как-то физрука встретил, когда грибы собирал.
Папа очень любит свою работу. Его сколько дома не корми – он все равно в лес смотрит. Еще у него очень хороший слух, он по крику может узнать любого зверя за километр. И маму тоже.
Всем известно, что лес нужно беречь, ведь дрова нам помогают согреться в холодные зимние дни.
Папа, когда уже стал отцом, любил повторять: «не знаешь как выйти из леса – не входи в него».
Лесники – очень смелые люди, потому что зверью нельзя показывать, что ты их боишься. Иначе они тебя съедят.
Таким образом, лесник – очень важная профессия, без него бы лес сник, а животные – не знали, что делать.
Похоже, это было старое школьное сочинение сына лесника. Я засмеялся. Ворон открыл один глаз – поглядел на меня подозрительно – и тут же захлопнул. Наверно подумал, что я ему привиделся во сне. Потом снова открыл глаз и стал с любопытством меня разглядывать. Но стоило мне сделать шаг в его сторону, как он снова прикрыл веко и притворился спящим. Ладно, думаю, не буду нервировать бедную птицу, да и ноги ужасно загудели. Лег на кровать. Уставился в потолок.
Дед вернулся минут через пятнадцать. Я вскочил с кровати, почему-то сильно обрадовавшись его возвращению.
В руках у него был капкан. Лесник бросил его в ведро. Снял телогрейку. Повесил ружье. Смотрю на него с немым вопросом.
- Лось попался… громко кричал, - отвечает, наконец, лесник.
- И где же он? – спрашиваю.
- Кто? Лось? Убежал. Я ж его отпустил!
- А зачем капканы тогда ставил?
- Так это ж не я. Зачем мне? Это браконьеры воду мутят. Спасу от них нет! Может твои «друзья» - и есть те самые браконьеры?
- Может быть… - отвечаю.
- Кстати, дай-ка на рану твою погляжу, - вспоминает дед и подходит ко мне. Я задрал футболку. Крови уже почти не было. Мастерски он сделал мне перевязку, конечно. Уважуха.
- Ну, все не так плохо, как могло быть, - осмотрев мой живот, заключил дед. По-отечески погладил меня по спине и вернулся к печи.
Помолчали.
- Давай спать ложиться, Ян, - сказал лесник, немного погодя. – Уж светать скоро будет.
Я стоял в нерешительности.
- Да ложись на кровать, я возле печи лягу. – Он подложил телогрейку под себя и прилег на пол.
- Спасибо, дед. Если б не ты…
Еще до того, как я задул свечи и лег на кровать, до меня донесся неровный старческий храп.
Во сне мне привиделся Ян (он был уже взрослый, с усами), которого я каким-то образом нашел в городе и уговорил съездить к леснику на моем Бегемоте. По дороге я ему рассказал о том, как его отец спас меня от бандитов, но он, кажется, остался к этой истории равнодушен. Мы с ним долго блуждали по лесу и никак не могли отыскать дом лесника. Ян вообще как будто видел все в первый раз. Я злился. Просил его немного напрячь свои извилины и вспомнить дорогу. Он был какой-то растерянный и все бормотал: «давненько я здесь не был, давненько! Что ты от меня хочешь?» А я хотел одного – чтобы он всего-навсего отыскал дорогу к хижине родного отца!
Потом этот Ян откуда-то достал вареные яйца, и мы ели яйца. Он небрежно разбрасывал кусочки скорлупы вокруг себя, а я его ругал и просил все собирать в одну кучу. Вдруг из одного яйца вылез цыпленок, и я, ни капельки не удивившись, взял его на руки и аккуратно спустил на землю. Цыпленок от радости подпрыгнул на месте и, виляя желтым задом, убежал в кусты.
Всю ночь мы бродили по лесу в поисках верной дороги. Я просыпался и снова засыпал в надежде отыскать этот дом.
- Мы идем, лесник. Дождись нас, - повторял я все время то ли во сне, то ли наяву.
Я сознавал, что нахожусь в доме лесника и лежу на его кровати, но мне очень хотелось отыскать этот дом еще и во сне – вместе с Яном.