Крузенштерном.
Получилось — два медведя в одной берлоге. Не ладили между собой Резанов и Крузенштерн, а жить им приходилось в одной каюте.
Резанов шутил над Крузенштерном: откуда у человека с немецкой фамилией такая рязанская физиономия? Крузенштерн обижался, хватался за кортик, молод, горяч, а мог и убить. Может быть, Александр нарочно послал его в кругосветное путешествие с тайной целью, что его, камергера, убьют и скинут в море? Поэтому и наделил их с Крузенштерном одинаковыми полномочиями? Чтобы не болтал про батюшку Александра, императора Павла? А что он такого знает? То же, что и все. Да, он сказал: «Абсолютное самодержавие в России ограниченно шарфиком и табакеркой». Это — шутка, где его чувство юмора? Обиделся Александр за деда и отца! Надо же! А ему не обидно?
С посольством в Японию не получилось, японцы с Россией торговать отказались, и русский посол им был не нужен. Зря только проторчали в Нагасаки полгода. Японцы русские подарки с презрением вернули. Оскорбили русское посольство. О чём было незамедлительно доложено царю. Ответ ждали в Петропавловске-на-Камчатке.
Молодой царь ответил. В Петропавловск прислал Крузенштерну орден Святой Анны 2-й степени за заслуги перед Отечеством, а Резанову золотую табакерку. Намекнул на отца? Или ему доложили, что его, Резанова, золотая табакерка была похищена кем-то из непотребных девок в Бразилии? Наверное, воровка — это та мулаточка … Как её звали? Да какая разница, как её звали, когда он жену забыть не может, единственную любовь всей его жизни.
Анна, Анна … До сих пор, несмотря на прошедшие три с половиной года с её кончины, ком к горлу подступает при воспоминании о ней. Любит он её, до сих пор любит, даже мёртвую. Новое село около своей усадьбы под Петербургом он назвал Анненское.
И ещё получил от царя предписание, там же, в Петропавловске, покинуть экспедицию и немедленно направиться в Ново-Архангельск с инспекцией русских поселений на Аляске, тем более, что он, Резанов, является главой и учредителем Российско-Американской компании.
В русских поселениях на Аляске ужас, что творилось. Столицу Аляски с острова Кадьяк перенесли южнее, на остров Ситка. Это земля племени тлинкитов, индейцев, отличающихся особой воинственностью. И началось. Который год идёт война с тлинкитами. Если с алеутами и чугачами (эскимосами) русские поладили, то с индейцами мира никак не получалось. Тлинкиты нападали на русские поселения, убивали русских охотников, не давая развиваться промыслу морских бобров. Российско-Американская компания своими силами не справлялась. Чтобы освоить земли Аляски, требовалась помощь государства.
И ещё голод. Из Охотска и Петропавловска суда с продовольствием приходили не регулярно, да и не растёт там хлеб. Добывать пропитание охотой и рыбной ловлей мешали тлинкиты.
Выручали американские и английские корабельщики. Резанов приобрёл у капитана Джона Вульфа шхуну «Juno» вместе со съестными припасами в её трюмах. Это, конечно, облегчило участь русских в Ново-Архангельске, но, понятно, что ненадолго.
Шхуну перекрестили в «Юнону».
И Резанов с отчаянья решил сходить на ней до испанских владений в Новом Свете, до Сан-Франциско. А ещё заложил восьмипушечный тендер. Недостаток в парусных судах лучше всего восполнять на своих верфях.
С неопытной командой от Ново-Архангельска до Сан-Франциско шли месяц. И вот — дошли.
Из всего экипажа испанский язык знал только Резанов. Офицеры: лейтенант Хвостов и лейтенант Давыдов знали французский, но знали ли его испанцы? Оказалось, что не знали. В этой дыре на краю света, на краю испанских владений в Новом Свете он был им не нужен.
Встречали русских лично губернатор Верхней Калифорнии Хосе де Арильяго и комендант крепости Сан-Франциско Хосе Дарио де Аргуэльо в жёлтых мундирах испанской армии, за ними десяток солдат в таких же мундирах.
Русские офицеры козырнули, им ответили, Резанов небрежно раскланялся.
— Разрешите представиться: посол государя Александра Первого, действительный камергер императорского двора Резанов Николай Петрович.
А дипломатическое звание посла с него никто не снимал. Да, в Японию, но посол, а посол, он и в Америке посол. Резанов кратко сообщил цель визита, договорились встретиться на обеде во дворце губернатора Верхней Калифорнии дона де Арильяго.
Русские вернулись на корабль. Весна в Верхней Калифорнии, тепло, а на Ситхе сейчас, наверное, холод, ледяной ветер, дождь. И полуголодные люди.
Не так много развлечений в богом забытом городке Сан-Франциско, на обед к губернатору в честь русских послов собралась вся знать. Кроме хозяев — дона Хосе де Арильяго с супругой, были приглашены комендант крепости Хосе Дарио де Аргуэльо, его жена — Мария Игнасия Морага, два старших сына коменданта — Луис-Антонио и Сантьяго, старшая дочь — Мария де ла Консепсьон Марселла, ей как раз в феврале исполнилось пятнадцать лет. И ещё несколько испанских кабальеро, офицеров гарнизона крепости.
Перво-наперво русские преподнесли испанцам подарки, от которых отказались японцы. От лисьих шкур, к которым японцы не прикасались, так как лисы у них считались нечистым животным, испанцы были в восторге. Как ни странно, обрадовались оловянным пуговицам. На них можно выменять у индейцев те же меха и много чего другого. К императорскому фарфору испанцы отнеслись более сдержанно.
Разговор за столом постепенно перешёл на политику. Плохо было то, что камергер был сильно оторван от цивилизации и свежих газет давно не читал. Единственной политической новостью для него было заключение перемирия осенью прошлого года между Александром Барановым, правителем русских поселений Российско-американской компании на Аляске, и верховным вождём тлинкитского клана киксади Катлианом. Но это событие вряд ли входило в разряд значимых международных.
— Знаете ли вы, сеньор Резанов, кто такой Мануэль Годой?
— Конечно, дон де Арильяго, это любовник вашей королевы Марии-Луизы и лучший друг её мужа, короля Карла IV. Хорошо устроился, фаворит королевской четы.
— Всё так, — согласился дон де Арильяго. — Годой фактически управляет Испанией. Он заключил союз с Францией, с Наполеоном Бонапартом. А после несчастного для Испании морского сражения напротив мыса Трафальгар 21 октября 1805 года, союз был заключён повторно. Наполеон пообещал Годою португальскую корону. Народ Испании недоволен, но …
Дон де Арильяго развёл руками.
— Войска, которые Наполеон планировал направить на завоевание Англии, — продолжил он, — но не успел посадить на испанские корабли, отправил на восток. И там у деревушки Аустерлиц 2 декабря того же года, произошло сражение трёх императоров: императоров Франции, России и Австрии. Победил французский император.
— Наших разбили? Печально, — сказал Резанов и перевёл сказанное губернатором русским офицерам.
— Печально и для Испании. Получается, что Годой заключил перспективный союз. Мы во враждующих лагерях, сеньор Резанов. Я не должен был подпускать ваш корабль к крепости. Вы шли под странным флагом, чем ввели нас в заблуждение.
— Мы шли под флагом Российско-американской компании.
— Это нас оправдывает, но не извиняет. В любом случае, корабль принадлежит враждебному Испании государству.
— Но мы не собираемся захватывать Сан-Франциско силами одного корабля. Мы пришли с мирными намерениями. Мы не просим помощи голодающим жителям Аляски. Мы хотим закупить съестных припасов и договориться о поставках их в будущем.
— Не в моей компетенции заключать такие договора с враждебной моей страны державой. Я должен согласовать свои действия с Мадридом или, хотя бы, с Мехико.
— Но это долго ждать.
— Qué hacer, Señor (что делать, сеньор).
— Вам не надоело говорить о политике, сеньоры? — подала голос Мария де ла Консепсьон Марселла. — И почему молчат ваши офицеры, сеньор Резанов?
— Они не знают испанского языка, сеньорита, только французский. Говорит ли здесь кто-нибудь на французском?
— Говорит, — с улыбкой произнесла сеньорита, — это я.
Причём произнесла она фразу на французском к великой радости лейтенантов.
— Я прожила последние шесть лет в монастыре под Парижем. Больше, увы, французского языка здесь никто не знает, — это уже на испанском, — кроме кабальеро Алонсо де Табладо, но он сейчас в Монтерее.
— Да, сеньоры, — сказал отец её, сеньор Хосе Дарио де Аргуэльо, — Кончита недавно вернулась из Франции.
— Кончита? Я гадал, как вас называть, мадемуазель, у вас так много имён. Думал, что Мария.
— Нет, сеньор, меня называют Конча или Кончита. Расскажите о России, о Санкт-Петербурге.
— О Петербурге?
Резанов внимательно посмотрел на Кончиту. Иссиня-чёрные вьющиеся волосы, зубы, как жемчуг, чёрные живые глаза, и вообще, черты лица её прекрасны, осанка природной аристократки. А Резанову вспомнилась другая, сероглазая, умершая в далёком Петербурге.
— Петербург — прекрасный город. Царь Пётр Великий сто лет назад, когда на месте города были лишь болота, комары да несколько свежесрубленных изб, называл его «парадиз» — земной рай. Представьте, сеньорита, каким он стал прекрасным через сто лет. Адмиралтейство, Сенат, Зимний дворец.
Услышав знакомое слово «Петербург» в звучании незнакомого языка, лейтенант Хвостов сказал по-французски:
— А белые ночи? Книжку можно читать ночью, не зажигая свечей.
— Белые ночи и на Аляске есть, — сказал Давыдов.
— Основное великолепие царского двора, — продолжал Резанов, — не в Санкт-Петербурге, а рядом с ним, в Царском Селе, puebloeltsar, — перевёл для ясности камергер, — где жила Екатерина Великая. Самый роскошный двор Европы. Был Париж, Версаль, но после известных событий его не стало. Те, кто был в Лондоне, Берлине, Вене, утверждают, что это именно так. Россия — богатая страна, и её царский двор, естественно, тоже.
— Но там холодно, — сказала Кончита.
— Холодно, — согласился Николай Петрович, — но в Петербурге не так холодно. Вот в Иркутске, действительно, холодно. Если там кипяток выплеснуть на морозе, то он замёрзнет, не долетев до земли, превратится в льдинки.
— И в таком ужасном климате живут люди? — удивилась Кончита.
— И представьте себе, сеньорита, хорошо живут, невзирая ни на климат, ни на землю. Это у вас тут, в Калифорнии, благодать.
«Рожала бы Аннушка в Иркутске, наверное, осталась бы жива», — подумал с печалью Николай Петрович.
— Хорошая земля, тёплый климат, — грустно сказала Кончита. — Хлеба и скота много, а больше ничего. Мне Иркутск не интересен, лучше расскажите про Петербург и про резиденцию ваших государей,Pueblodelrey.
Резанову как раз было интересно говорить про Иркутск, где он нашёл свою любовь и венчался, а не про Петербург, где он схоронил её. Он даже хотел уехать в Иркутск, но царь предложил ему дипломатическую службу. Царю не отказывают.
С Александром I у Николая Петровича отношения не складывались, вот с его отцом, Павлом, они были прекрасные. Царь завалил работой, но и наградил за блестяще исполненный труд орденом Святой Анны 2-й степени и положил пенсион в 2000 рублей в год. Разве это деньги? Николай Петрович предложил Павлу организовать на основе Северо-Восточной торговой компании Шелихова, его покойного тестя, Российско-американскую компанию, где пайщиками станут члены императорской
