До сих пор справедливость слишком часто связывают со свободой, не желая понять, что свобода всегда противостоит равенству и справедливости, разрушая любую стабильность, а в своем крайнем выражении она прямой путь к хаосу.
Но и справедливость как стремление к тому порядку, который уравняет всех, как минимум, в доступе к основным материальным благам, в своем крайнем выражении есть не более чем впадение в застой.
К тому же, как выяснилось сравнительно недавно, человеческий мозг может иметь отличия по наличию способностей, быстродействию, памяти и прочим свойствам в пределе – более чем в 40 раз у внешне схожих людей, не говоря уже о разнице в образовании, воспитании, окружающем человека коллективе и т. п.
Поэтому даже родственники, могут отличаться как небо и земля в отношении к тому или иному поступку, способности соображать, чувствовать, действовать и адекватно оценивать ситуацию, что в результате часто приводит к полному непониманию друг друга.
Говорить в этом случае о справедливости и установлении гармоничного общества с всеобщим равенством совершенно бессмысленно.
Тем не менее, почти все знаменитые мыслители – от Платона до Карла Маркса - радели более всего не о свободе, а о справедливости, которой, как они, видели, явно недостает в обществе, да и в нынешнее время народные массы, за редким исключением, на первое место ставят справедливость, а за стабильность и сытость готовы пожертвовать свободой.
Понять трудящихся можно. Они в большинстве своем до сих пор находятся в ужасающих жизненных условиях, да и интеллигенция в основном всего лишь прозябает. Естественно, все они хотят жить лучше и верят в любые сказки о возможностях, так называемого, технического прогресса, хотя он ныне уже начал заменять эти народные массы искусственным интеллектом.
Но почему великие мыслители, прекрасно представлявшие то, что равномерность и однообразность общества без конкуренции превратит его при любом порядке в гниющее болото, всё же видели в конце пути этого общества устроение в нем именно такого порядка и достатка, где каждый будет знать свое место и более всего уважать это общество, а не себя?
Подтверждением этого стремления к подобной гармонии, по-видимому, во избежание угнетения и страданий, характерных для антагонистического общества, являются основные теории устроения в обществе порядка, близкого, как они считали, к идеальному, в котором каждый будет чувствовать себя как дома в неплохом окружении.
К ним относятся наиболее известные образцы: идеальное государство Платона, «Город Солнца» Кампанеллы, и коммунистическое общество К. Маркса. К подобному идеалу, по мнению этих мыслителей, рано или поздно придут все государства, слившись в одно счастливое царство справедливости.
Более того, справедливое общество для всех без изъятия на научной основе два раза в истории пытались осуществить адепты этих благостных теорий: («Город Солнца на территории нынешнего Парагвая, и в России с ее сателлитами из социалистического лагеря).
Интересно также, что и теперь несколько измельчавшие умы подобных альтруистов тоже выражают стремление к установлению справедливого общества, но с одной поправкой.
По их планам справедливость, в силу малости планеты и ограниченности ее ресурсов в сопоставлении с теперешним населением, должна быть установлена только для некоторых, и тогда их жизнь будет приятной и относительно беззаботной. Правда, для этого потребуется всю остальную многомиллиардную массу свести и нулю, что, естественно, несправедливо для этой массы.
Одно это указывает на порочность подобного «альтруистичного» подхода в этом стремлении к благости того или иного рода.
Стремление к установлению справедливого государства или общества эти мыслители, по-видимому, оправдывают тем, что развивающееся общество, усложняясь, должно прийти к чему-то лучшему, чем постоянные катаклизмы, происходившие во все известные времена.
И они не видят ничего лучшего, чем гармоничный общественный порядок, хотя практика показывает всю его утопичность.
Тем не менее, надежда на гармоничное мироустройство не может исчезнуть в их благостном сознании никогда: они, как истинные гуманисты, не способны поверить, что ужасы нашего мира не могут перейти в благоденствие каждого человека и всего человечества в конце концов.
Вообще-то, религия давно сняла эту проблему, оставив все безобразия нашей жизни здесь, а истинную гармонию отнеся к потустороннему миру.
Но это вопрос веры, а не доказательство.
Как бы то ни было, корень столь устойчивого стремления в мыслях и, отчасти, в действиях к справедливости и гармонии, выраженный наиболее впечатляюще и заманчиво всего несколькими мыслителями в течение трех тысяч лет, до сих пор не найден.
Однако ясно, что эти мыслители, и не только они, но и значительная часть интеллигенции по каким-то причинам оказались неспособными отказаться от стремления к справедливости и гармоничному порядку, как они себе его представляли и представляют до сих пор.
И эти виды порядка, описываемые каждым из них, оказались, в сущности, подобными, что, в общем-то, не удивительно, так как цель у них была одна – сделать всех счастливыми подходящими средствами, тем более что народ похож на массу, из которой можно слепить что угодно в соответствии с довольно простыми законами развития общества, сводящимися к его усложнению и, в итоге, прихода к пониманию согласия всех со всеми для общего блага вместо раздоров.
Покажем эту удивительную схожесть на выдержках из трех наиболее известных теориях гармоничного благоустройства общества, а затем попытаемся определить ту основу, которая не позволяет даже самым великим умам отказаться от стремления к этому переустройству общества на основе справедливости.
***
Платон в своих «Диалогах» полагал, что справедливость при государственном управлении возникнет, если государством будут управлять философы: «Пока в государстве не будут царствовать философы, либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать и это не сольется воедино – государственная власть и философия, и пока не будут в обязательном порядке отстранены те люди – а их много, - которые ныне стремятся порознь либо к власти, либо к философии, до тех пор, дорогой Главкон, государствам не избавиться от зол, да и не станет возможным для рода человеческого и не увидит солнечного света то государственное устройство, которое мы только описали словесно» [1. Книга 5].
Платон поставил перед собой задачу, которая заключалась установлении гармоничной организации государства как с позиции внутренней непротиворечивости жизни, где все будут всем удовлетворены, так и в обороне от внешних врагов: «… мы основываем это государство, вовсе не имея в виду сделать как-то особенно счастливым один из слоев его населения, но, наоборот, хотим сделать таким всё государство в целом. Ведь именно в таком государстве мы рассчитывали найти справедливость, а несправедливость, наоборот, в наихудшем государственном строе…» [1. Книга 4].
Платон в рамках этой модели посчитал, что удовлетворение сущим всеми и, значит, справедливость для всех, может быть достигнута. Чтобы справедливость охватывала всех и каждого, Платон предложил установить определенный вид равенства между гражданами, которых, конечно, нельзя уравнять в общем из-за их разнообразия и многих точек приложения хозяйствования, но можно попытаться сузить это разнообразие, сведя его только к трем сословиям – аристократы-философы, стражи-силовики, земледельцы вместе с ремесленниками: «Богатство и бедность. Одно ведет к роскоши, лени, новшествам, другая кроме новшеств – к низостям и злодеяниям… …Как бы там ни было, в них заключены два враждебных между собой государства: одно – бедняков, другое – богачей… …что справедливость состоит в том. чтобы каждый имел свое и исполнял тоже свое… …вмешательство этих трех сословий в чужие дела и переход из одного сословия в другое – величайший вред для государства и с полным правом может считаться высшим преступлением» [там же].
Понимая недостаточность этого деления населения на своего рода касты для установления равенства, которое уже выглядит неравенством, Платон придумывает некие якобы достаточно наглядные критерии оценки потомства, предлагая в соответствии с ними проводить постоянную селекцию этого потомства, дабы выделить способности, качества ума и склонности каждого индивида еще в детстве и, таким образом, предварительно определить место данного индивида в рамках того или иного сословия: «Хотя все члены государства братья…, но бог, вылепивший вас, в тех из вас, кто способен править, примешал при рождении золота, и поэтому они наиболее ценны, в помощников их – серебра, железа же и меди – в земледельцев и разных ремесленников. Вы все родственны, по большей части рождаете себе подобных, хотя всё же бывает, что от золота родится серебряное потомство, а от серебра – золотое; то же и в остальных случаях. От правителей бог требует прежде всего и преимущественно, чтобы именно здесь они оказались доблестными стражами и ничто так усиленно не оберегали, как свое потомство, наблюдая, что за примесь имеется в душе их детей, и, если ребенок родится с примесью меди или железа, они никоим образом не должны иметь к нему жалости, но поступать так, как того заслуживают его природные задатки, то есть включать его в число ремесленников или земледельцев; если же родится кто-нибудь с примесью золота или серебра, это надо ценить и с почетом переводить его в стражи или в помощники. Ведь есть предсказание, что государство разрушится, когда его будет охранять железный страж или медный…» [1. Книга 3].
«…лучшие мужчины должны большей частью соединяться с лучшими женщинами, а худшие, напротив, с самыми худшими и что потомство лучших мужчин и женщин следует воспитывать, а потомство худших – нет, раз наше небольшое стадо должно быть самым отборным. Но что это так делается, никто не должен знать, кроме самих правителей, чтобы не вносить ни малейшего разлада в отряд стражей» [1. Книга 5].
[justify]В дополнение к селекции потомства Платон предлагает вовсе устранить частную собственность вплоть до владения женами, приведя разнообразие граждан государства в этом отношении к одному знаменателю ради их уравнения, и тем самым освободить их, как он считает, от вражды и зависти, вызываемыми неравномерным владением собственности: «…никто не должен обладать никакой частной