торопился, жил своей нечувствительной жизнью. Он думал о том, что любовь, оторванная от любимого человека, легко превращается в идолопоклонство.
Можно молиться не человеку, а своему чувству.
Можно хранить верность не женщине, а собственной юности.
Можно пятнадцать лет строить храм — и не заметить, что тот, ради кого храм строился, давно вышел на улицу, встретил другого человека, смеётся, пьёт кофе, болеет, любит, живёт.
И всё же эти пятнадцать лет не были пустыми.
Они сделали его врачом.
Они научили его упорству.
Они привели его обратно.
Просто смысл их оказался не в том, чтобы получить Луизу.
А в том, чтобы однажды помочь ей — и отпустить.
Когда Луиза и Мартин улетали домой, Александр проводил их до контроля.
Луиза уже различала свет, силуэты, крупные черты лиц. Она шла рядом с мужем, но иногда отпускала его руку и делала несколько шагов сама.
У выхода она обернулась к Александру.
— Саша!
— Да?
— Ты всё-таки стал лётчиком.
Он не понял.
— Помнишь? Мы в детстве летали.
Он улыбнулся.
— Помню.
— Просто теперь ты не унёс меня. Ты помог мне взлететь там, где я уже была.
Он долго стоял у стеклянной стены аэропорта, пока их самолёт не исчез в небе.
И впервые за много лет ему не хотелось ничего возвращать.
Только жить дальше.
Без истерики.
Без роли спасителя.
С благодарностью за то, что любовь иногда приходит к нам сначала как заблуждение, потом как боль, а если повезёт — становится способностью видеть другого человека.
Даже если этот другой уже давно счастлив не с нами.
