Ff419

Ff419: Б (1)
Что вы, суки, знаете о жестокости?
Выдели ли вы, утырки, ее подлинное лицо?
Он видел. Он чувствовал жестокость так, как будто сам был ею.
И это было похоже на что-то иное, к чему Он не привык. Что-то новое, что только предстояло ощутить на вкус.
-А я говорила ему еще, когда мы ремонт в доме делали. Помнишь, мы переезжали? – рассказывала Ему мать об отце в одном из недавних разговоров по телефону, - Я говорила ему: не жди от своих детей ничего хорошего. Не протянут они тебе руки.
А Он бы хотел теперь протянуть отцу руку помощи.
Может быть, и хотел бы.
Всю свою жизнь Он знал отца как человека, зависимого от алкоголя. Нет, по-пьянке отец не поднимал на Него руку. Никогда.
Вот на мать в пьяном угаре отец мог накинуться с намерением врезать. Его отец мог броситься с кулаками в пьянке и на свою родную мать. Его отец вообще мог учудить что-нибудь этакое, находящийся под парами алкоголя. По-пьяни отец пугал Его.
О, сколько же денег было пропито Его отцом!
Это при том, что отец зарабатывал хорошие деньги. Не просто хорошие, раз мог позволить себе буквально жечь их.
Вот именно, не пускать в дело, не одевать и обувать детей, не кормить семью, не строить собственный отдельный для семьи дом, не заработать, например, на машину с последующим ее содержанием, не открыть собственное дело и работать на себя. Только на водку.
Хотя нет. И Он помнил, как отец привозил Ему и шоколадки, и какие-то игрушки, что было, впрочем, не так часто, как того хотелось бы.
Водка, самогонка, бражка – немало денег отец тратил именно на это. Алкоголь был куда важнее.
Алкоголь и подвел Его отца под денежные долги людям, у которых были свои четкие понятия о возвращении чужого, взятого, как говорится, на время. Хотя на самом деле речь шла о карточных играх, а не о том, чтобы дать взаймы до завтра или на месяц. И когда отец садился с этими людьми за карточный стол, он прекрасно понимал и отдавал отчет своим действиям.
И именно долги (а не частые конфликты с Его старшим братом, как правило, заканчивающиеся дракой) вынудили Его отца, в конечном счете, уехать навсегда из родного города с престарелой матерью чуть ли не за тысячу километров к сестре в деревню. На тот момент он был разведен с женой (Его матерью) хотя и продолжал жить с ней под одной крышей. Он ничего не был ей должен (так Его отец считал), так что похуй. Похуй даже на любимого младшего сына, свидетелем принижений со стороны старшего брата Его отец оставался неоднократным свидетелем.
Ну просто потому, что могли башку за долги открутить.
И вот отец уехал, а спустя два или три года мать предложила уехать и Ему. Туда же, к родному отцу. Мол, пусть содержит, помогает, раз любимый сын.
Конечно мать понимала и даже не сомневалась в том, что Его отец и на новом месте не перестанет пить. Это уже был алкоголик, которого невозможно было изменить. Он хотел бухать, а даже если и нет, то остановиться ему было уже проблематично. Его кодировали два раза точно, и оба раза ненадолго.
Так что Он написал своему отцу письмо, и где-то через полгода приехала Его бабка, чтобы забрать внука к себе.
И Он хотел уехать. Уже только из-за того, чтобы не общаться со старшим братом, чье уничижительное отношение к Нему не изменилось. В первую очередь, имевшее в своей основе неприязнь к отцу, избравшему путь пропойцы.
Но пусть на сына деньги будет искать. Пусть думает о том, что у него есть родной сын, за которого необходимо нести ответственность. Да и от старшего брата тот будет подальше.
Итак, Он оказался в другом месте. И надо сразу отметить тот факт, что, несмотря на свою принадлежность городу, Он как-то быстро сориентировался в новых условиях, быстро осваивая дворовый инструмент: ножовку, пилу, топор, косу и т. д. и т. п.. Дом отапливался печкой, поэтому Ему пришлось пилить и колоть дрова, которые время от времени отец приносил из леса. Перебравшись в новое место, отец как-то слегка притормозил свое желание выжрать. Не то, чтобы он совсем завязал с алкоголем, просто старался употреблять его в самых минимальных количествах.
До той поры, пока отец не познакомился с одной женщиной, которая не стеснялась поставить ему и четверку, и поллитра, и литр. И все это была крепкая, со слов отца, самогонка.
А почему, собственно говоря, нет? Рядом был любимый сын, который вполне мог помогать бабке с ведением хозяйства, который мог и в лес сходить, и спилить и срубить пару стволов на дрова, и распилить, и расколоть. У сына хватало сил и на копку земли в огороде, и на уход за живностью. Сын не стеснялся косить траву. Сын все мог, а если не мог, то всегда можно было обратиться к соседям, которые помогут и объяснят, как надо сделать. У отца должна была быть личная жизнь, он оставался еще в своем соку.
Сыну, конечно, могло не понравиться, но что делать? Он знал куда ехал. Хоть и любимый сын.
И мотаться по всей деревне из дома в дом, при этом сохраняя возможность личного заработка на пьянку за счет собственного физического труда (пока еще сохранялись силы) Его отцу очень даже понравилось. Своего рода, любимый сын дал ему карт-бланш на волю вольную. Два дома – у матери и у  своей новой гражданской жены, у которой в доме имелась и вода, и газ, и батарея, практически свободный доступ к выпивке, уверенность, что обстирают, накормят и напоят – что еще нужно для счастья здорового мужика в расцвете сил?
Задумывался ли он тогда о том, что это до поры до времени, не раз предупреждаемый и сестрой, и родной матерью, и прочими родственниками, навещавшими их дом?
Какая теперь, нахер, разница?
Важно лишь то, что Он – любимый сын – помалкивал и не лез в эти разговоры, просто делая свое дело.
Именно исполнять возложенные на Него обязанности Он освоил с необычайной легкостью.
Потому что, несмотря на то, что у него получалось управляться с рабочими инструментами, возиться на огороде, кормить скотину, таскать какие-то тяжести, деревенский быт оставался не для Него. Он просто не вписывался в сельскую жизнь.
Он был рожден в городе, там, где были условия: газ, вода, свет, отопление, одним словом, там, где Ему было легко и спокойно.
Пять лет прошло с того момента, как Он переехал к отцу и к бабке. И за этот период времени у Него появилось не так много друзей. Это Его отец лындал и шароебился по деревне, познакомился практически со всеми и каждым, особенно когда необходимо было найти подходящую компанию. Хотя, чего там, в деревне, искать-то?
И вот Ему было предложено переехать в город и начать зарабатывать себе на пропитание самостоятельно.
Без бабкиной пенсии и регулярных, материнских денежных переводов, которые стали для Него полной неожиданностью, но вполне Его устраивали, и Он мог позволить себе покупать еду и одежду отдельно от бабкиной финансовой помощи.
Отец знал о том, что мать помогала Ему с деньгами, и на удивление не лез к любимому сыну с просьбами дать в долг или поделиться копеечкой на выпивку безвозмездно. Больше того, узнай отец о подобных просьбах со стороны своих деревенских приятелей, без промедления любому бы из них разбил бы ебальник в хлам.
Его любимый сын не тратил деньги ни на алкоголь, ни на сигареты, ни на какую-нибудь подобную херню. Он никогда не курил, никогда не употреблял даже шампанского, избегал всяческих предложений «дунуть». Он без промедления купил себе небольшой кассетный магнитофон, а вскоре и плеер на дисках, ведомый страстью к музыке, которую помнил еще когда жил с матерью.
А прямо перед тем, как поехать в областной центр, за счет очередного денежного перевода от матери и пенсии бабки Он смог приобрести неплохой компьютер. Так сказать, на первое время. Пока не заработает денег на хороший ПК, и это было Его первым желанием.
Вообще Он про себя был рад перебраться из деревни в город. Уже хотя бы потому, что все меньше и меньше Ему хотелось видеть пьяную отцовскую физиономию. Он ведь был свидетелем ругани пьяного отца с его престарелой матерью, нередко доводившей бабку до слез. Его отец часто не появлялся дома, проводя дни и ночи у своей возлюбленной, которой иногда опостылевало его пьяное состояние, и та просто выгоняла мужика на пару дней к себе домой. И тогда пьяная отцовская рожа появлялась у матери и любимого сына. Несколько раз последний применил физическую силу против отца, в пьяном угаре позволившего поднять руку на старушку. Он не бил пьяному отцу морду и не высказывал ему позже, когда тот трезвел. Высказывала бабка. Высказывала и сестра, у которой дом был так же оснащен всеми коммуникациями, и у которой была лишняя комната, чтобы, например, забрать престарелую мать к себе из дома с печным отоплением и туалетом на улице. Его тетка так, в конечном счете, и сделала, едва Он перебрался в город.
Жаль, конечно, что не сделала так раньше, едва только Его отец вновь погрузился в этот алкогольный океан.
Бабка помогла внуку с деньгами, чтобы тот снял жилье. И Он был благодарен ей, и первое время приезжал из города на выходные специально, чтобы привезти старушке гостинцев. С отцом Он виделся гораздо реже.
Спустя же полгода после Его отъезда в город бабка отошла в мир иной, и будто какая-то часть Его самого кончилась вместе с ней в тот период времени.
И в том заключалась основная причина Его отказа приезжать к ней на могилу, и странным образом Он не испытывал никаких угрызений совести. Он видел старуху в своих снах, с которой общался как ни в чем не бывало, как будто ничего не изменилось в той реальности, из которой Он должен был выходить поутру против собственной воли. Это были не всегда хорошие сны, и нередко Он оказывался в этом деревенском доме как внутри очень жуткого места, окруженного мрачной ледяной тьмой, от которого кровь стыла в его жилах, и чувство ужаса и паники заставляло всего Его цепенеть. В том доме сама смерть утрачивала всякое значение, и лишь Он, несмотря на весь Его ужас и панику, мог выдерживать свое пребывание среди окружавшей дом жесточайшей черной бездны.
Он понимал и знал, что то была некая связь, остававшаяся между Ним и Его бабкой, зарытой глубоко в землю, что Ему необходимо было съездить в деревню на бабкину могилу.
И все равно не ехал.
Он что-то утратил в тот момент, но в то же время что-то и приобрел, хотя и не мог с уверенностью сказать, что именно.
Как и большинство людей, начинающих свою собственную жизнь вдали от родных стен, Он нашел комнату (в общем-то, неплохую) в общежитии. Ему повезло в том плане, что жильцы поддерживали порядок и чистоту в своем доме, стараясь не допускать появления в нем таких паразитов, как тараканы и клопы. Кроме того, не так давно перед Его вселением в сдаваемую комнату во всех подъездах был проведен ремонт, побелены и покрашены стены, покрасили так же все скамейки рядом с подъездами. Еще больше Его обрадовал тот факт, что большинство комнат в Его секции пустовало, лишь две из них занимали жильцы: семейная пара через стенку, да хромой дед Юрий Степанович в самой дальней комнате. Хозяйкой же, сдавшей Ему комнату, была женщина лет пятидесяти, кажется, учительница – Татьяна Ивановна, совсем не строгая женщина, к которой Он с первых секунд их общения испытывал симпатию.
По факту, Ему не требовалось много. Лишь бы компьютер работал, который Он намеревался обновить. Тем более что Татьяна Ивановна провела