Зал ресторана очень напоминал. Напоминал что? Без сомнения, все эти многочисленные подробности, так четко всплывшие в памяти: круглые мраморные столики на чугунных ножках, чопорный английский бар в глубине, лица официанток, музыканты на небольшой сцене, всё это твердо указывало - он раньше бывал здесь часто.
Вот только когда и где это место?
Он посмотрел на часы, половина третьего ночи. Снотворного дома нет, есть немного настоящего армянского коньяка, привезенного из ереванской командировки. Можно выпить рюмку-другую и попробовать заснуть. Но не факт, что заснешь, а на работе будут коситься - опять от начальника запашок. Наплевать, конечно, на то он и директор, чтобы не париться лишний раз по поводу волнений работников, но с утра действительно уйма дел.
Он полежал в полной неподвижности. Сон торчал перед глазами как на экране монитора. Он поднимается по широкой лестнице, которая начинается от самого гардероба и упирается в двухстворчатые двери, прозрачные в верхней части. За дверями звучит музыка, что-то ненавязчиво попсовое, как принято в провинциальных ресторанах.
Значит, вечер, понимает он, и значит я в родном городе.
Странно, он поворачивается на правый бок. Я уехал из Мурманска больше тридцати лет назад, с той поры бывал только наездами, на два-три дня проведать родителей,а после их смерти пять лет назад не приезжал ни разу. Я свалил в Москву в юношеском возрасте и в те редкие визиты не помню, чтобы посещал какие-то рестораны.
Тем не менее в этом сне он едет в троллейбусе по городу, погрузившемуся в полярную ночь, окна в узорах инея, он поднимается по широкой лестнице в ресторан, приветливым кивком здоровается с музыкантами и усаживается за столик с двумя миловидными дамами. На вид ему около пятидесяти, сухощавый высокий брюнет, одетый в черные джинсы и темно-серый джемпер Hugo Boss. Втроем они пьют шампанское и непринужденно общаются под негромко звучащую музыку.
Бред, он рывком садится на постели, этого не может быть, потому что этого не было никогда.
Золотая московская осень - 24 сентября. Еще неделя и начнутся бесконечные дожди, но пока сухо и солнечно.
Он обедает в кафе недалеко от башни "Эволюция", сегодня ему повезло, он успел занять любимый столик у высокого, от пола до потолка окна. Он меланхолично расматривает желтые и красные листья, которые неутомимый ветер намел из соседнего парка на площадь перед небоскребом.
А ведь это уже не первый раз, думает он, сон, странно напоминающий что-то бывшее с ним когда-то, но когда и при каких обстоятельствах, он не может вспомнить, как ни напрягает память.
Он улыбается барышне, занимающей место ближе к выходу из кафе. Барышню он приметил несколько дней назад, один раз они столкнулись в лифте башни. Одета небогато, сумочка явно с распродажи в "Афимолле", недавно окончила институт или перебралась в столицу из какого-нибудь Смоленска или Брянска.
Барышня улыбается в ответ и, рассчитавшись, выходит из кафе. Можно закадрить, лениво думает он, ну и что, что девица годится в дочки, я тебя умоляю, какие наши годы. Зато дурацкие сны перестанут сниться. Наверное.
Он снова смотрит на палую осеннюю листву и вдруг видит самого себя. Точнее, человека, как две капли воды похожего на него, только одетого несколько по-клоунски: узкие малиновые брюки, того же цвета водолазка и пиджак в крупную желтую клетку. Для полноты образа не хватает только кепки с помпончиком, автоматически отмечает он.
Человек подходит к окну с внешней стороны и в явном изумлении взирает на него.
Он быстро оборачивается по сторонам. Комичность сцены, где двойники смотрят через стекло друг на дружку, похоже никого не заинтересовала: посетители поглощают комплексный обед, не обращая внимания на окружающих.
Незнакомец прикладывает указательный палец к груди и показывает на него. В ответ он кивает головой и жестом приглашает в кафе.
Через минуту незнакомец сидит напротив.
- Добрый день! - у незнакомца приятный бас.
- Я - Дима, - говорит он и неуверенно добавляет. - А ты? А Вы?
- Можно на ты. Сергей. Сергей Столыпин.
- Крутая фамилия.
- Ну, да. Меня в историко-архивном так и называли - "столыпинский галстук" пришел. Я долговязый был, худющий, хотя матушка кормила как на убой.
- Дмитрий Александрович Иванов, - представляется он. - Самая обычная фамилия.
- Хорошая фамилия, - говорит Столыпин. - Самая что ни на есть русская. А меня по отчеству Николаевич. Так что первую пришедшую в голову мысль по поводу общности отцов можно отбросить как вздорную.
- Пожалуй, да, - говорит он. - Хотя в жизни, конечно, всякое бывает. У тебя когда день рождения?
- Двадцать седьмого марта. Матушка утверждает, что родился поздней ночью.
- А у меня двадцать восьмого марта. Когда точно родился не знаю, но вроде как на рассвете.
- Любопытно, - сказал Столыпин. - Разница в несколько часов. Год, как я понимаю, этот, - он назвал год.
- Совершенно верно.
- Интересно девки пляшут.
Они замолкают в замешательстве.
- Интересно всё же понять, - наконец говорит он. - Что это всё означает?
- Не то слово, - говорит Столыпин. - Я тебя когда увидел в окне кафе, сначала решил - мерещится. Но с чего вдруг мерещиться стало? Выпиваю нечасто и умеренно, наркотики не употребляю, хроническими болезнями не страдаю. Что за чертовщина?
- Точно, чертовщина, - соглашается он. - Кстати, на счет выпить? Похоже, в этой ситуации без стакана не разберешься.
- Да я не против, - говорит Столыпин. - Мне, конечно, в центральный архив надо, но это можно и на другой раз отложить, не каждый день двойника встречаешь. Только здесь дорого, наверное.
- Терпимо, - говорит он. - Я потяну!
Он подзывает официанта:
- Двести пятьдесят "Русского стандарта" и закусить что-нибудь.
- Утром самолетом доставили строганину с Ямала. Не желаете отведать? - предлагает официант.
- Давайте строганину. И по бокалу темного пива.
- Ты вообще чем занимаешься? - спрашивает Столыпин.
Они уже накатили по рюмашке, на душе сразу похорошело, будто наступили вечное лето и вечный отпуск.
- Пылесосами торгую, - усмехается он. - В смысле, я директор и совладелец фирмы по продаже китайской бытовой техники. У меня одногруппник по МАИ китаец из Шанхая, вот мы с ним и наладили это дело двадцать лет назад. Он дома, закупку и отправку контролирует, я здесь продажи. Нормальный бизнес, грех жаловаться, под санкции не попадаем.
- Хорошо тебе, - говорит Столыпин. - А я архивная крыса. Как распределили после института в военный архив в Подольске, так в нем и тружусь по сей день. Выше начальника отдела не поднялся. Нет во мне манагерских задатков, так моя жена Маруся говорит. Но шутейно, мы дружно живем, без скандалов.
- Семья это замечательно, - равнодушно произносит он и сам напрягается от собственного безразличия. - А у меня всё развалилось. То есть внешне все прилично, разводится не стали, чего на старости лет имущество делить.Когда жена в Москве, даже выходим вместе, в театр или на вечеринку к общим друзьям. Но живем порознь, и в душе, и территориально. Дочка во Франции училась, там себе работу нашла и мужа. Вот жена под этим предлогом в страну лягушатников и перебралась, квартирует, слава богу, отдельно от дочери, открыла в Ницце небольшой магазинчик русских сувениров.
- Давно? - спрашивает Столыпин.
- Да уж лет пять. Повторим водочку?
- Давай я заплачу, - Столыпин лезет рукой в карман пиджака. - А то неудобно, халявщиком себя чувствую.
- Не обеднею, - он показывает официанту жест "повторить".
- У меня двое сыновей, - говорит Столыпин. - Тоже взрослые ребята. Один в Росгвардии капитаном служит, другой инженер на руднике на Чукотке.Черт где, конечно, зато зарплата, мне столько и не снилось. Я уже дед, у старшего сына, который капитан, дочери четыре года.
- А я все в папашах, - говорит он. - Дочь во Франции живет, у них там не принято раньше тридцати рожать. Дочери в этом году только двадцать восемь.
- Мы с тобой совсем разные, - говорит Столыпин. - Не считаю, конечно, внешнего сходства. Короче, белиберда какая-то получается.
- Белиберда, - соглашается он. - Со мной вообще последнее время явно что-то не то происходит. Сны дурацкие снятся, какие-то люди, какие-то места, про которых я больше ничего не помню. Кажется, это эффект дежа вю называется.
- Что-то я про это читал, - говорит Столыпин. - Не помню, правда, уже что. Нет, у меня ничего такого, сплю как младенец, сны бывают, конечно, но редко. Может, тебе к врачу сходить?
- Может быть, - говорит он. - Только к какому, сразу к психиатру? Доктор, у меня крышняк срывает конкретно, дайте, пожалуйста, чудодейственную таблетку.
- Я же тут недавно в грандиозном мероприятии участвовал, - Столыпин всё же извлекает из кармана пиджака бумажник и достает из него фотографию. На фото несколько десятков человек, в костюмах, рядами по шестеро, европейские и восточные лица. - Я - крайний слева в четвертом ряду. Представлял подольский архив на Параде Победы, который первого сентября в Пекине состоялся, впервые после окончания войны. Ну, ты смотрел, наверное по "ящику". Неделя в Китае, круто, скажу тебе, у этих наших узкоглазых братьев по оружию.
- Каком параде? - он выныривает из омута собственных невеселых мыслей. - В честь Дня Победы? Он вроде как обычно в Москве происходил, девятого мая. Я, правда, не отслеживаю, к победобесию не склонен.
- Странно, что ты не слышал? - удивился Столыпин. - Столько шума было в интернете.Впервые спустя столько лет было подтверждено полноправное участие Китая в военной коалиции.
- Так, - он сделал официанту жест "повторить". - Ты про какую войну спич держишь?
- Вторую мировую, - сказал Столыпин с некоторой обидой. - 1941-43. Великобритания, США, Германия, Советский Союз и Китай против Японской империи. Роль Китая всегда преуменьшали, и вот наконец в этом году историческая справедливость восторжествовала.
- Вздрогнем, - сказал он и опрокинул в себя рюмку. Хмель выветрился, будто до этого и не пили. - Я, конечно, малограмотный, пылесосами торгую, но Вторая мировая война началась в 1939 году нападением Германии на Польшу и закончилась в сорок пятом атомной бомбой, которую американцы сбросили на японскую Хиросиму. Воевали в ней Советский Союз и антигитлеровская коалиция против нацистской Германии, а в самом конце против милитаристской Японии. Это каждый школьник знает.
- Каждый школьник знает, - сказал Столыпин, - что Вторая мировая началась в декабре сорок первого нападением японцев на Пирл-Харбор и закончилась спустя два года атомной бомбардировкой Токио. Там до сих пор люди не живут, закрытая зона. Жестокая была драка, японцы высадились в Калифорнии, а у нас почти на год захватили Владивосток. Энштейна в конце концов убедили включиться в атомный проект, общими усилиями советских и американских ученых к концу сорок третьего года сделали атомную бомбу.
- Это сон? - сказал он. -Я на самом деле в психушке, а не в кафе в центре Москвы?
- Ты чего? - сказал Столыпин. - Подожди, я сейчас в смартфоне учебник истории для вузов найду, я на него рецензию писал .
Столыпин покопался в видавшем виды телефоне и развернул к нему экран:
- Читай, коли на слово не веришь!
"Вторая мировая война 1941-43 годы... Резня в Лос-Анджелесе, немецкий экспедиционный корпус под командованием фельдмаршала Роммеля вытеснил японцев из
