мир полезут. Тебе нужны эти непрошенные гости?
- Ну, да, - сказал Столыпин. - Перспектива не очень радостная вырисовывается.
- Вот и я о том же.
- Академик Сахаров, который Андрей Дмитриевич, до изобретения пространственного луча водородную бомбу разрабатывал, - сказал Столыпин. - А потом на него словно озарение снизошло, не хочу больше оружием заниматься, пора заканчивать беспрерывный процесс смертоубийства.
- В моем мире Сахаров водородную бомбу изобрел, - сказал он. - Потом, правда, раскаялся, диссидентом стал, с Советской властью боролся.
- Расскажи о своем мире, - попросил Столыпин. - Интересно же.
- Да чего о нем рассказывать, - он пожал плечами. - Мир как мир, я другого, собственно, и не знаю. Конфликтов много, люди живут недружно, войны все время, местного значения, но тем не менее. Восемьдесят с лишним лет назад была грандиозная бойня - Вторая мировая война, шесть лет продолжалась, пока Гитлера наконец победили. Ну, я тебе уже говорил. Десятки миллионов погибших, сколько евреев нацисты в газовых печах концлагерей умертвили...
- Евреи - невезучие ребята, - сказал Столыпин. - Им всю человеческую историю достается по шарабану.
- По тому как Израиль лупит арабов в Палестине, я бы так не утверждал - сказал он. - Впрочем, лично мне глубина реки Иордан, я не еврей и тем более не араб.
- В моем мире у евреев государство в Африке, между Угандой и Кенией, - сказал Столыпин. - Они туда Стену Плача и другие достопримечательности перебазировали. Негритосы, конечно, на евреев ворчат, но живут все вроде спокойно, без драк.
- Советская власть продержалась до августа девяносто первого года, - продолжил он. - А потом рухнула в одночасье, будто и не было её вовсе. У меня у на глазах происходило, я в том году поступил на первый курс МАИ и переехал в Москву из Мурманска, где вырос. Так что уже почти сорок лет живём при капитализме.
- А Советский Союз сохранился? - спросил Столыпин.
- Нет. Развалился практически сразу, все бывшие республики объявили себя независимыми государствами. Кто-то более независимый, кто-то менее. С Украиной сейчас война.
- У нас тоже всё неблагополучно, - сказал Столыпин. - Советский Союз формально существует, больше на бумаге, чем на деле. Украина и прибалтийские страны отделились еще в сорок четвертом, по результатам Второй мировой, тогда же Молдавия объединилась с Румынией. С хохлами в конце сороковых были пограничные стычки, но постепенно всё успокоилось. Восточные достали, Туркестан погрузился в пучину мусульманства, жизни там нет никакой, в результате половина Средней Азии в Москве на стройках работает. Мечеть себе построили напротив Олимпийского, совсем обурели.
- Да, с гастарбайтерами беда, - согласился он. - В выходной день утром в метро спустишься, в вагоне ни одного славянского лица, сплошные чуркестанские физиономии.
- Извините, господа, - официант возник из небытия и поставил на столик корзинку со счетом. - Через пятнадцать минут кафе закрывается.
- А сколько время? - всполошился Столыпин.
Он посмотрел на часы:
- Без четверти двенадцать.
- Ехать надо, - сказал Столыпин. - А то я на пересадку с МЦК на метро не успею. Странно, что жена не звонила, она обычно волнуется, когда я задерживаюсь.
- Ты же в другом мире, - усмехнулся он. - Связи между мирами нет.
- Ну, да, - сказал Столыпин. -Я чего-то не подумал.
- Пойдём, провожу тебя до станции, - сказал он, рассчитавшись по счету. - Потом прогуляюсь, я тут недалеко живу, на Зоологической.
- Хорошо тебе, - Столыпин поднялся со стула. - А я на самом краю Первопрестольной, на Домодедовской. "Трёшка" в наследство от покойных родителей досталась. От центра далеко, конечно, зато в пятидесяти метрах от хаты остановка прямого автобуса до работы в Подольске.
Они вышли в сгустившуюся темноту позднего городского вечера.
- Народу-то сколько, прямо как днем, - сказал Столыпин. - Не спится молодежи.
- На то она и молодежь, чтобы тусоваться по ночам, - сказал он. - Тем более, что бабье лето на излёте.
- Телефонами обменяемся? - спросил Столыпин.
- Можно. Только зачем? Вряд ли между нашими мирами установлена бесперебойная телефонная связь. Похоже, наша встреча - какая-то нелепая прихоть неведомой космической энергии или как там это называется. Я атеист, в божественный Промысел не верю.
- Да я тоже, - сказал Столыпин. - В церкви бываю раз в год на Пасху, и то потому что жена настаивает. Икон в квартире не держу, в общем, современный человек. Слушай, я знаешь, что вспомнил, когда ты о своих снах рассказывал. Лет двадцать назад у нас с Марусей было серьезное осложнение в отношениях. Наверное, устали от семейной жизни. У меня фифа появилась, вместе в архиве работали, у Маруси, не удивлюсь, если кто-то на примете был. Все шло к разводу, дети только были только сдерживающим фактором. Склизко на душе, муторно, домой как на каторгу шел. И тут начали сниться очень странные сны. Будто какая-то ослепительно красивая женщина, одетая вся в черное (я её так и называл - Черная Графиня, почему, расстреляйте, не знаю) водит меня по неведомым мирам, обворожительным, невероятного величия дворцы, у челяди на золотых ладонях нарисованы глаза, луга с изумрудной травой, на которых пасутся единороги и другие мифические животные. Я просыпался, будто на другой планете побывал.
- Если есть два параллельных мира, - сказал он, - то почему бы не быть большему их числу? Ну, а сон - лучший способ проникнуть в неосознанное. Мне так кажется.
- Логично, - сказал Столыпин. - А потом всё в одночасье закончилось. Сны перестали сниться, фифа уехала в другой город, с Марусей отношения нормализовались. Жизнь вернулась в свою череду.
- Не жалеешь? - спросил он.
- Да нет, - сказал Столыпин. - Жить надо в своем мире, а не в чужом. Хотя, откровенно говоря, - Столыпин вздохнул и рассмеялся. - Иногда такая тоска наваливается, хоть волком вой. Но быстро проходит, слава богу.
Они подошли к станции МЦК.
- Поеду я, - сказал Столыпин. - А то, правда, на переход не успею.
- Езжай, конечно, - сказал он. - Очень рад был с тобой познакомиться. Удачи тебе в твоем мире. Очень похоже, что твой мир куда добрее, чем мой.
- Как знать, - сказал Столыпин. - Где найдешь, где потеряешь, народная мудрость. Да и ты сам это знаешь. И тебе удачи! Бывай, антипод, может, еще свидимся! - Столыпин кивнул головой и зашагал к турникету.
На крыше станции яркими неоновыми буквами светилось: "МЕТРОПОЛИТЕН ИМЕНИ В.М.МОЛОТОВА".
Он потер глаза - привычная эмблема метро мерцала в темноте.
Яркая спелая луна осветила ночное небо и заговорщицки подмигнула ему.
"Прямо водевиль какой-то, - негромко произнес он. - Для полноты картинки не хватает только петушиного крика. Впрочем, извините, петух обычно горлопанит на рассвете".
Он снова видит себя в неведомом мурманском ресторане. Он сидит за барной стойкой и глушит стакан за стаканом. Виски предательски не срабатывает, он трезв как стеклышко, голова пуста, никакие мысли, даже похабные не посещают её.
Он чувствует затылком чей-то пристальный взгляд и оборачивается. Из глубины ресторанного зала его приветствует бокалом с вином женщина, одетая дорого и со вкусом. Он присматривается и понимает, что это Женька, разумеется, повзрослевшая, егоза одноклассница, в которую был отчаянно влюблен в юности и с которой по малолетству обоих так ничего не вышло.
Он подходит не слишком верным шагом к её столику.
- Ну, здравствуй, Дима! - говорит Женька. - Не ожидала тебя здесь увидеть. Как поживаешь? Или по прошествии стольких лет следует обращаться на Вы?..
хххххххххххх
Громадный кофейного цвета лимузин остановился на парковой аллее. Пернатый змей, дремавший на лавочке, приподнял голову.
Грум в расшитой серебром ливрее открыл дверцу, Черная Графиня ступила на гравий дорожки.
- Как добрался, змей?
- Как обычно, Ваше Сиятельство, без приключений. Радары не чувствительны к моей породе.
- Что нового в мирах?
- Все как всегда. Люди рождаются, живут, безумствуют, страдают, разочаровываются и умирают. Ничего сверхъестественного по дороге сюда я не заметил.
- Твоя склонность к философствованию общеизвестна, - рассмеялась Черная Графиня. - Как Рама? Что-нибудь просил передать?
- Давно живу, меня трудно удивить, - сказал пернатый змей. - Рама беспокоится, Вы давно покинули дворец.
- Скоро вернусь, - сказала Черная Графиня. - Когда точно, не знаю. В отличие от тебя, миры пока не наскучили мне. До встречи в родном чертоге!
Она оседлала поданную грумом метлу и взмыла в ночное небо.
"Omnis mundus optimus est, - подумал змей. - Praesertim iis qui nusquam sunt et ubique sunt."*
"Каждый мир самый лучший. Особенно для тех, кого нет нигде и кто есть везде". (лат.)
